К 115-летию со дня рождения Лариссы Николаевны Андерсен
Пёстрая её жизнь…
На ранних фото – Л. Андерсен вполне кинематографична, горизонты сходства с Верой Холодной прочитываются, кинематографическая бездна мерцает.
Но рано оказавшись в эмиграции в Китае, Андерсен становится поэтом и танцовщицей.
Пестры – горят китайские фонарики:
Где-то там, на этом свете,
Ты живёшь не для меня.
И растут не наши дети
У не нашего огня.
Но неведомая сила
не развязывает нас.
Я тебя не отпустила –
Ни навеки, ни на час.
Китайские фонарики взаимоотношений, психология и лирика соединяются волокнами, играя сущностно: что важнее судеб?
Почему причудлив их орнамент?
Зачем так усложнён танец дней?
Так пусто, темно и скверно.
Такая глухая ночь!
Сам Бог не может, наверно,
Такому миру помочь.
В стихах у Марии Визи –
«…кричи – не кричи…» – так вот,
Над лестницей, на карнизе
Повесился идиот.
Он вырвался из барака,
Метался, и выл, и звал…
К нему ласкалась собака,
Но сторож её прогнал.
Эмигрантская словесная перекличка слышна: «Что никто нам не поможет, и не надо помогать!» – тяжёлым ударом упадёт у Георгия Иванова в другой части мира.
Но Андерсен тоже оказалась в Париже.
Дождь вечной тоски идёт, мусорный бак блестит под ним, крив переулок.
Или нет?
У неё всё счастливо складывалось…
Её ценил Вертинский, она входила в элитные литературные круги…
Игра её стиха легка – естественное дыхание строк словно сочетается со своеобразной небесностью мира.
Грусть, однако, очевидно томила всю жизнь:
Наконец-то, кошка, мы с тобой вдвоём.
Погрустим немножко, песенки споём…
Будет синий вечер лезть в окно тайком.
Я укрою плечи маминым платком.
Я тебя поглажу и пощекочу,
Ты же мне расскажешь всё, что я хочу:
И про ту сторожку в тишине лесной,
И про то, что, кошка, мы сбежим весной.
Слишком она – жизнь – непонятное предприятие, чтобы прояснилась: даже через призмы творчества не становится яснее; к тому ж, больше остаётся, всё не вмещается во временной отрезок, отпущенный всякому.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
