К 430-летию со дня рождения Богдана Михайловича  Хмельницкого

Широкий аристократический жир Речи Посполитой…

Богдан Хмельницкий посчитал, что Московия ближе –  в результате  умножения действий и воинственной сути Левобережная Украина вышла из Речи Посполитой, чтобы войти в Русское царство…

Пышноодеянный, в головном уборе с перьями, с жезлом власти, зажатым в руке…

Жезл – как булава: коли война – привычная пахота Хмельницкого.

Буря биографии: польско-турецкая война, гибнет отец Богдана, а сам он попадает в плен.

Туретчина не будет сладкой.

…Идёт галера, работают рабы, напрягаются мышцы; как выдержать постоянную эту, натужную греблю?

Кнут надсмотрщика расписывает спины.

Или Хмельницкий был рабом самого адмирала?

Ему пошло бы бегство, но нет… выучил турецкий и татарский, был выкуплен, зачислен в реестровое казачество.

Набирался силы для будущего: хмельной и ядрёной, тяжёлой, мазутной силы.

Смутно слоится биография: время работает всегда, смывая участки и этапы людские; воевал ли Хмельницкий против Руси?

Летописи Самовидца утверждают сие; против Османской империи воевал явно, вероятно, калила былая боль рабства.

…Каким-то образом, уже обретя вес в казачестве, двухтысячный отряд уводит на сторону Франции, и принимает участие в осаде крепости Дюнкерк.

Хутор, принадлежащий Хмельницкому, был невелик; тем не менее, в его отсутствии польский подстароста Чаплинский нападает на него, подвергая разграблению, увозит подругу Хмельницкого…

Суд ответил насмешкой.

Сила Хмельницкого выплёскивала через край: он начинает военные действия своих восстаний.

Мелькают калейдоскопом: битва при Корсуне, битва при Пилявцах, стягивается осада Львова.

Триумфален – через Золотые ворота – въезд в Киев; дипломатия Хмельницкого хитра и изящна.

С разжиревшей и кичливой шляхтой договориться не удастся; война продолжается…

Гетман бессмертен?

Нет, он умрёт, выполнив миссию свою, ничего не боясь, слишком много увидев, никогда не отступая; он умрёт, оставшись величественным образом, силой свободолюбия, сгустком воли, страстью к свободе, которую, сущностно, никогда толком не понять.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик