К 100-летию со дня рождения Константина Яковлевича Ваншенкина 

Особый глазомер, отчасти – по-хорошему хищный на все детали мира, но и нежный, как снег, который живописуется, одновременно через своеобразное исследование:

Он был зимой прекрасен, а весною
Лишился он величья своего.
И небо занялось голубизною
Над серыми просторами его.

Сползает снег в глубокие овраги,
Под солнцем ослепительным спеша.
Так сходит вдруг ненужный слой бумаги
С переводной картинки малыша…

Ваншенкину шла краткость.

Лапидарность линейных строк, наполненных объёмным содержанием мира, столь прекрасного, что дыхание замирает.

Знаменитые ритмы песни дают меру той бодрости, которая позволяет преодолеть любые каверзы бытия, или – почти любые:

В звоне каждого дня,
Как я счастлив, что нет мне покоя!
Есть любовь у меня,
Жизнь, ты знаешь, что это такое.

Как поют соловьи,
Полумрак, поцелуй на рассвете.
И вершина любви —
Это чудо великое — дети!

Бесхитростно?

Да.

Нет переусложнения, которого требовал век, всё впрямую – но в этой прямоте столько подлинности, солнечного трепета, и живого огня, что никаких сложностей и не требуется…

Мощно, скупые средства изобразительности используя, Ваншенкин показывает единственную форму притворства, которая оправдана, –возникает неожиданный метафизический ход:

Трус притворился храбрым на войне,
Поскольку трусам спуску не давали.
Он, бледный, в бой катился на броне,
Он вяло балагурил на привале.

Его всего крутило и трясло,
Когда мы попадали под бомбежку.
Но страх скрывал он тщательно и зло
И своего добился понемножку.

И так вошел он в роль, что наконец
Стал храбрецом, почти уже природным.
Неплохо бы, чтоб, скажем, и подлец
Навечно притворился благородным.

Скрывая подлость, день бы ото дня
Такое же выказывал упорство.
Во всем другом естественность ценя,
Приветствую подобное притворство!

Стих Ваншенкина часто сух и живописен одновременно; и, созидая свою сумму, поэт, казалось, пронзил поэтическими лучами все сферы и явления жизни, все, без исключения.

Точность хорошо отлаженных часов работает в его формулировках:

А я не знал об этом ничего.
Какое мне до сердца было дело?
Я попросту не чувствовал его,
Оно ни разу в жизни не болело.

Оно жило невидимо во мне,
Послушное и точное на диво.
Но все, что с нами было на войне,
Все сквозь него когда-то проходило.

Обстоятельность письма онтологически объёмна.

Никогда никаких срывов: и любовь к жизни, испытываемая до нервной дрожи, не подразумевает излишней вибрации строки.

Ясность озёрной воды.

Чистота весеннего неба.

Поэзия Ваншенкина, мужественная в своей основе, питательна для души и ума…

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик