К 105-летию со дня рождения Юрия Васильевича Грунина

Размашисто звучит стих, вброшенный в реальность: звучит, словно противореча смерти, трактуя жизнь, как алхимическое наполнение сосуда тела:

Когда я умру, не пишите об этом
в чёрной клетке в газетном углу.
Я при жизни не часто мелькал по газетам,
да и в клетке торчать не люблю. 

Не пишите, что вот, мол, ушёл из жизни,
Вообще, что при этом имеют в виду? 

Жизнь во мне, а не я в ней. Кажись, не шизик –
я из жизни сам никогда не уйду!

Ну да – Ю. Грунин остался известным небольшому числу любителей, не так часто мелькавший по газетам, и после смерти не шире разошёлся своими стихами…

Песнями.

Жёсткой повестью о жизни, бывшей к нему… здесь сложно определить: опыт крови и боли, войны и постоянного вглядывания в лицо смерти – благословение или издёвка?

Был в его поэзии определённого рода кураж, азарт и неистовство захлёстывали, заставляя верить, что зло можно раздавить ногами:

В дни детства – вприпрыжку, кругами,
взлетал я, играя в полёт –
кросс в юность, мелькая ногами:
руками, ногами – вперёд!.. 

Война – топчет мир сапогами,
мне душу фугасками рвёт.
Мы встанем! Раздавим ногами
всю нечисть – ногами! Вперёд!.. 

Ах, поэзия в большей мере иллюзия, нежели игры кинематографа…

Поэзия Грунина хорошо продута онтологическим ветром, точно, ювелирно, или… как работают часовщики, выверена, и звучит совершенно свободно.

Часто размашисто.

Совесть определяется с жёсткостью – той мерой, какою пользуется она сама, зажигая раскалённую нить в сердце, бередя и душу и сознание:

И приходит она
в час, когда я ложусь,
чтоб со мною томительно ссориться –
та, которой горжусь,
та, которой стыжусь,
та, что раньше звалась моей совестью.

Раньше?

Ломаная жизнь Грунина подразумевала опустошение, чего не произошло, учитывая спасительный канат дара.

…Метафора кажется абсурдной, однако, сила её таинственная действует на сознание, создавая впечатление весьма серьёзное, не возразишь:

Через путы, через пытки, через пахоту,
где белели из-под плуга черепа,
– моё сердце, продвигалось черепахой ты.
Сердце – к солнцу, черепахой, через пар. 

Под своеобразным углом живописал и военный свой, неповторимый, сверхсложный опыт:

Выйти в бой – это очень непросто.
Чувство дыбится, лезет горой.
Я читал много раз про геройство.
А каким он бывает, герой?

Яркое и сильное наследие Грунина требует соответствующего читателя, бывшего раньше, теперь будто растворившегося в пространстве; но стихи живут, обойдя смерть, не обращая внимание на оную…

    Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик