К 200-летию восстания декабристов 

Утописты, конечно.

Утописты, идеалисты, не верившие, что смогут добиться результата, меняющего мир, и, тем не менее, планирующие грядущее, с Пестелем в роли верховного правителя.

Те пятеро, что заплатили, мучительно заплатили собственными жизнями за героический полёт фантазии, вряд ли верили, что их повесят.

Общество в верхних слоях, в лучших представителях своих ощущает бездну несправедливости, колыхавшуюся вокруг.

Больная совесть вибрирует натяжением раскалённой, нематериальной струны.

Она заставляет действовать, создавая тайные общества, и не выяснить до конца, до последней правды, что говорилось там, что планировалось…

За многими из участников – военный опыт.

В качестве стрелка, дающего выстрел начала, подойдёт П. Каховский: ему всё равно – жить или нет, он жизнь свою – в силу ряда причин – воспринимает затянувшейся неудачей.

Большинство из них жили роскошно.

Они могли жить праздно.

Балы, карты, романы созидали прекрасный круг пенно-шампанской весёлой праздности, из какого… зачем же выходить?

Лучше продолжать играть, порхать, наслаждаться.

Они раз планировали отмену крепостного права, позора человечества вообще и империи, в частности, – готовы были пожертвовать собственным благополучием.

Как и упразднение самодержавия, сокрушение привычного уклада, ударило бы по ним, и их семьям…

Долго готовящееся восстание.

Закипающие в тайных обществах споры: стоит ли совершать цареубийство – тягчайший грех с тогдашней точки зрения.

Воспользоваться сложной юридической ситуацией, вариантом казуистической путаницы, сложившейся вокруг прав на престол после смерти Александра I.

…Старец Фёдор Кузьмич, идущий дорогами бесконечной России, но декабристов едва ли увлекла бы эта легенда.

Да, декабристы воспользуются данной ситуацией.

Планы будут рушиться, осыпаться, как стена… условной победы.

Рылеев просит П. Каховского, проникнув в Зимний, убить Николая, и тот, отчаянный вообще, соглашается сперва, потом, однако, отказывается.

А. Якубович же отказывается вести матросов Гвардейского экипажа на Зимний дворец.

Вот он – мерцает, волшебный, всем немыслимым садом каменной красоты.

Тускло вспыхивают стёкла.

Восстание состоится.

Выстрел Каховского прозвучит, Милорадович погибнет.

Аресты после очевидного проигрыша пойдут быстро.

Суд закипит…

В годы девяностые двадцатого века, когда ниспровергалось всё, декабристов пытались представить чуть ли не злодеями: исторические споры могут быть сложны, учитывая двойственность почти всякого исторического документа, возможность амбивалентных толкований.

Но – вдумайтесь – люди решаются разрушить свои жизни не ради себя,  а для всех, для общества, для улучшения его.

Самопожертвование очевидно.

Как и героизм.

Яркий, в кровь окрашенный лепестками цветок декабрьского восстания будет сиять и далее – силой духа и мерой подвига.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик