Разные реки, разным наполненные, вечно текущие; сила воды, некогда давшая реальность и силу жизни, превращается в энергию информационного потока, смывающего всех, вбирающего всё… Только Гоголь, кажется, останется навсегда…
Чудно мерцают «Вечера на хуторе близ Диканьки»: вспыхивают звёзды фантазий, и даже нечисть одомашнена, как будто, хотя и страшна – в той мере, в которой всякий способен соприкасаться с тёмными сторонами своей души…
Чуден Днепр, как известно – при летней ли ночи, при свете ли дня, когда повороты его на солнце вспыхивают литою церковной парчою…
Гугл-Гоголь…
Сила ощущения: Гоголь, запускающий птицу фантазии: великолепие полёта оной, прерываемое необходимостью добычи: то есть выклевать, выбирать из реки необходимое: информацию…
Из бесконечно текущих рек информационного потока необходимо выбрать главное – то, из чего получится сложить образный строй грядущей книги…
Метафизические толчки или подсказка рождает поэму?
Речённое Пушкиным было как будто просто: ну, перепутали с важным чиновником фитюльку, ну, придумал некто скупать души, дабы заработать капиталец…
Посеянное в душу Гоголя дало немыслимые всходы: даже люди, прочитавшие за жизнь десять-пятнадцать книг, будут относиться к «Мёртвым душам» с тёплом…
Гугль даст бессчётно ссылок, и, лукавая улыбка Николая Васильича свидетельствует о знание грядущего: поисковой системы, которая уровняет живых и вдвинутых в реальность на правах живых фантастических людей – давно ставших участниками нашей яви…
На кого больше похож ваш сосед – на Манилова, или Собакевича?
А вы сами?
Ведь в каждом сокрыт огромный спектр метафизических цветов: от остро негативной, пергаментной скукоженности Плюшкина до неистового завирального размаха Ноздрёва…
Только Муразовы не встречаются: потому и не состоялась вторая часть, не вышло, не выписалось Чистилище; а рай, лёгший суммою рассуждений-ощущений в «Выбранные места из переписки с друзьями», оказался столь же мистическим, что и у Данте, поэма которого бралась за образец.
…в римском трактире некто подсказывает Чичикову идею: как разбогатеть; и кьянти мерцает в стаканах, и бродячие музыканты поют на улице: так начинается булгаковская инсценировка Мёртвых душ, хотя и утверждал мастер, что инсценировка сия невозможна.
Всё возможно, если дело иметь с Гоголем…
Будьте осторожны с таинственными портретами: они имеют тенденцию ночью оживать: будьте с ними также осторожны, как с деньгами, имеющими свойство затягивать, выхолащивая душу.
Портреты современности перекликаются с образами Гоголя: только Чичиков в наши времена не воспринимается подлецом: ну хочет человек разбогатеть — так в современности покруче аферы заворачивают, не считаясь ни с кем: только бы себе, только бы своё…
К тому же Чичиков – щёголь, чичик, шармёр, и приятной округлости…
Иное Петух: Пётр Петрович – единственный, пожалуй, персонаж из того, что сохранилось от второй части, кто полноценно не уступает галерее первой: какова метафизика еды!
Даже не еды – а обжорства: упоённого, раблезианского, фантасмагорического…
Феноменальный Иван Андреевич Крылов был бы счастлив заехать в имение Петра Петровича: неизвестно, стал бы читать тому басни, но должное обеду из бессчётного количества блюд отдал бы…
Гугль мерцает; Гоголь, как будто подаривший ему название, улыбается…
Впрочем, во дворике дома, где завершилась земная линия классика, памятник скорбен, что вполне подходит Гоголю периода «Выбранных мест…»…
…скорбь сочится: тяжёлая, неизбывно, вечно, ведь известно, как грустно жить на свете, будь вы господами, или не очень, пользуйся гуглем, или нет; ведь известно, что сколь бы мощно ни мчалась тройка, цель всё так же далека, и сформулировать её – глобальную – трудно, не говоря уж прийти.
Остаётся лукавая улыбка великолепного, таинственного Гоголя, щедро поделившегося с грядущим: в том числе и фамилией, заблиставшей в название не представимой тогда поисковой системы.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
