К 90-летию Андрея Тарковского
Эстетический феномен поэтичного кинематографа Андрея Тарковского показывает, как высоко может подняться авторское кино, точно опровергая нынешние поделки, не говоря о разливе сериальной псевдокультуры.
Природа, показанная режиссёром, ощущается сердцем сердца, самым нутром человеческого восприятия…
Как, приветствуя зону, Сталкер купается в тишине великолепной, такой живой и таинственной травы!
Охотники Брейгеля, славно восстановленные в движение «Зеркала», заставляют по-новому взглянуть в бездну старого живописного шедевра, приближая его – в определённом смысле – ко дню сегодняшнему; да и все ракурсы «Зеркала», сложно отражающего всегда зашифрованную реальность, словно пропитаны субстанцией красоты…
Хотя Тарковский – поэт страдания: именно оно определяет пути людей из «Сталкера», именно оно является главным в бытование персонажей в недрах «Соляриса» — мыслящей, как известно, планеты…
Другой поэт – космоса – К. Циолковский – утверждал, что человечество зазналось, считая себя венцом творения, и даже не представляет, какие могут быть формы разумной жизни: мыслящие планеты, например…
Но Зона – живущая по своим, какие не вычислить, законам – исполнит только затаённые желания: недаром покончил с собой Дикобраз, получивший огромные деньги.
Путь важнее цели?
Что следует из «Сталкера»?
Многое следует – в том числе предупреждение об опасности человеческих желаний…
Но страдание, умноженное на блаженство, Кайдановский играет великолепно, словно представляя собой воплощение…оных.
Иной вариант страдания у Писателя, ненавидящего писать: тут оно – самоиронично, причём ирония сия довольна жестока…
Вода…
Много воды течёт, извивается, закручивается водоворотами: мол, жизнь, вышедшая из воды, продолжается во всех вариантах…
Не удастся далеко пролететь мужику, так стремившемуся в небо; не удастся Николаю Глазкову, исполнявшему этот эпизод, стать воздухоплавателем, но дерзновение его – дорогого стоит.
Тонкой поэзией звучат кадры разных фильмов.
Иногда – эпосом: как в «Андрее Рублёве»: конечно не могущем быть таким: мятущимся интеллигентом с разорванным сознанием: подлинный Рублёв, очевидно, был цельным, люди тогда вообще были иными, нам не представить…
Атмосфера Рублёва тяжела: татарские набеги, жутковатая сцена со скоморохом…
Атмосфера тяжела, и свет, исходящий от фильма, своеобразен: феномен иконописи, прорастающий из низового, сулит его…
Тарковский поэт страдания: через него, соединённого с возвышенным эстетическим рядом, он изливает свет в мир, всё больше и больше погружающийся в потьму.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
