Памяти Валентины Илларионовны Талызиной

…Ей для бессмертия: всегда условного, и, тем не менее, вполне конкретного, учитывая человеческие сроки – хватило б эпизода…

В новогоднем, бурлескном, классическом, советском фильме: где с Ахеджаковой врываются они в квартиру, в недрах которой вершится драма-тайна, сулящее счастье, и, бурля эмоциями, не нарушая канонов реализма, хотя и действуя больше бурлеском, его приёмами – нахваливают свою Наденьку…

Валентина Талызина, снявшаяся в эпизоде «Иронии судьбы…» — так в капле отражается вселенная – в капле эпизода демонстрирует настолько свои актёрские возможности, что дух захватывает – от этой не сыгранной, а прожитой непосредственности, блеска и забавности, всего-всего…

Фёкла Ивановна – простоватая и себе на уме, умелая и растерявшаяся от напора Кочкарёва, который, от скуки, сам собрался женить друга Подколёсина – расцветала таким тонким цветком человеческих эмоций, что завораживала естественность, с которой Талызина делала роль.

«Женитьба» не имеет шанса обветшать: как и советская экранизация, как и роль Талызиной – среди блистательного ансамбля советских классиков-актёров.

Не делала роль  – проживала: знак величайшей актёрской подлинности — актриса растворяется в роли, настолько, что забываешь, кто на экране.

Фёкла Ивановна на экране.

И никто другой…

…Водочки выпьет, закусит, представит словесно реестр женихов.

…Не сразу расслышала призыв, зов, смертно-жизненную тягу, не сразу: Валентина Талызина после окончания школы поступила и училась несколько лет в Омском сельхозинституте…

Что дальше от актёрства, от воплощения стольких жизней?

…Через два года, бросив, поступила легко в ГИТИС, и, по окончанию, была принята в труппу театра имени Моссовета.

Кино даёт большую популярность: театральная аудитория узка, дебютировав в детективе «Человек, который сомневается», становится известной с резко исполненной Алевтины в «Зигзаге удачи»…

Много снимается, выгранивая и эпизод: зрители определённого поколения прекрасно помнят секретаршу Федяева из «Стариков-разбойников» — меланхолически-задумчивую, не слишком обеспокоенную непосредственной, нудной, как понедельник, работой, произносящую провидчески: Пенсию надо давать до тридцати лет! А уж потом можно работать…

В ней – великолепной Валентине — была заложена целая оранжерея женской прелести: от фиалковой нежности до георгинов откровений, познанных женщиной во время прохождения жизни…

Чего в ней только не было – казалось, клоунада в ней живёт: потребуется – вспыхнет фейерверком…

Много снимается.

Любой эпизод, где появляется, освещён специфическим её, индивидуальным светом: так, красота её… несколько неправильная, но очевидная, согревает сердца.

Красота, теплота…

Всё, что делала Талызина, было согрето солнышком любви (до солнца никому не дотянуться).

Всё остаётся.

Многочисленность остающегося внушает оптимизм, которому, учитывая специфику реальности, не место, конечно, в нашей жизни.

Но согреемся солнышком Валентины Талызиной!

   Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик