Чеканил ритмы, ловя и отслеживая специфику века, накатившего резко, сулившего недоброе; чеканил их, творя свой свод, поднимавшийся выше и выше, сияющий лучевидно:
О, вечера, распятые на склонах небосвода,
Над алым зеркалом дымящихся болот…
Их язв страстная кровь среди стоячих вод
Сочится каплями во тьму земного лона.
О, вечера, распятые над зеркалом болот…
О, пастыри равнин! Зачем во мгле вечерней
Вы кличите стада на светлый водопой?
Уж в небо смерть взошла тяжелою стопой…
Вот… в свитках пламени… в венце багряных терпий
Голгофы – черные над черною землей!..
(пер. М. Волошина)
Так Верхарн обозначает человечество, используя символы и сгущая краски, видя Голгофы, вечно прожигающие общечеловеческий пейзаж…
Огненные стихи, избыточно-цветовая образность…
…Выстроив детально сонет «Свиньи» словно прослеживает круговорот взаимопожирания, и стих, вибрируя, сильно влияет на сознание напластованиями земной тщеты:
И близ помойных ям, лучами озаренных,
В навозной жижице барахтались, толпясь;
Мочились, хвост завив, уставив ноги в грязь,
И лоснился узор щетин их очервленных!
Но подходил ноябрь. Их убивали. Ах,
Какой был славный жир в их грузных животах!
Из их больших задов само сочилось сало.
(пер. В. Брюсова)
Тяжёл стих – и лёгок; вмазанные в земное люди не способны к небесности: только поэзия сближает, только музыка даёт альтернативы…
Стих Верхарна монументален.
Он использовал серьёзные материалы: мрамор, гранит, он не боялся наносить неистовые удары резцом, работая, как своеобразный скульптор слов.
Неожиданно раскроется «Смерть»:
– Душа печальная моя,
Откуда, об руку с луною,
Пришла ты говорить со мною,
Последней правды не тая?
– Оттуда я, где огнекрылы
Дворцы зари, где ночь светла.
Смотри: я розы принесла
Для завтрашней твоей могилы.
(пер. Ю. Александровой)
Как легко…
Может, так и есть?
…Он описывал города, компануя и группируя детали, прописывая каждую предельно жёстко; он живописал разные местности, и длинными стихами просвечивал разные человеческие работы; он стремился охватить все детали действительности, всё, представленное ей…
И охватил!
И воспел – настолько по-своему, что созданное не подлежит опровержению временами.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
