К 90-летию со дня рождения Армена Борисовича Джигарханяна 

Называл, бывало, себя шутом, подразумевая тот уровень старинного шутовства (король Лир мерцает трагедией на заднем плане), когда мудрость рядится в одежды иронии – подчас зловещей.

Бурлеск мог играть также, как драму: судья Кригс будет вечно забавлять поколения неуёмной своей жаждой вырвать кусок послаще; и бурлит, переливаясь цветами эмоций, великолепная комедия, связанная с появлением тётушки Чарли из Бразилии…

Главарь банды немногословен, да и говорит тихо – сжимающему жезл власти, пусть и такой, незачем кричать.

Главарь лыс, взгляд его страшен, ласково-зловещ, и не сулит ничего хорошего; горбатый Карп делается Джигарханяном монументально, размашистыми мазками, точностью жеста, великолепием интонации…

Некогда «Тегеран-43» знаково прозвучал в карьере Джигарханяна: наёмный убийца, участвовавший в неудавшемся покушении на глав трёх государств, завораживал холодной сталью судьбы, точным знанием своих сил, верой в свой вектор: не подведёт.

Список сделанного Джигарханяном чрезвычаен: актёрство и режиссура, педагогика, возможности чтеца, когда произведение, исполняемое им, будто получает новую жизнь, играет на других вибрациях.

Вот он – Мольер, в театре имени Ленинского комсомола: усталый и много прошедший, без конца поднимавший драматургию на немыслимую высоту, равно – актёрское мастерство, Мольер, чьё предназначение – умереть на сцене, золотом слов оставшись в веках, обедающий с королём – только отчасти понимающим, с кем свела его судьба.

Вот он – Стэнли Ковальски: уже театр им. В. Маяковского: груб и прям, весь точно скрученный из мускулатуры, уверенный в силе своей, не слишком считающейся с Бланш Дюбуа – эстетски-изломанной, пьющей, погибающей…

«Трамвай “Желание”» всегда проезжает по сердцу.

Захлёбывается глупым ликованием Мальволио – вечный глупец, которого так легко обвести вокруг пальца, фат, убеждённый в своей неотразимости, ходячая нелепица.

Сальери исполнение – весь изогнут, как будто, вибрирует завистью, понимая гениальность Моцарта, причудлив орнамент судьбы, столь точно прописываемой Джигарханяном.

Фирменный его Сократ: лобаст, точно врывается в действительность, чуть согнув голову – пробивает её собою.

Он изощрённо-мудр: его речения входят в грядущие века так, что не изымешь; он спокоен – смерть не способна обескуражить.

Джигарханян мог играть стойкость и слабость, комедийный фокус яви и драматические её изломы, в нём словно растворена была субстанция актёрства – и, выплеснутая в души зрителей, не забывается она, суля удовольствие и катарсис: уже на все времена.

 Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик