К 170-летию романа Гюстава Флобера «Госпожа Бовари» 

Туго, красиво ложатся фразы: одна к одной, не найти зазора…

Интересно представить, какие страницы вымарывал Флобер ради уникального единства «Госпожи Бовари» – новаторского перла, показавшего, как можно обнажить психологизм до метафизической кости…

Затхлость провинции бьёт в нос: ничего, большинство живёт именно так, привыкнув к этой затхлости, не испытывая никаких неудобств…

Флобер всё изучал досконально: описано должно быть так, чтобы читатель, войдя в страницу, вышел из неё нагруженным.

Стол Флобера – церковь его…

…Впрочем, есть нечто анатомическое в том столе – недаром существует карикатура: Флобер, препарирующий сердце мадам Бовари.

Опубликованный роман вызвал обвинения в нарушении морали – банальность абсолютно объяснимая: жить так можно, а описывать – значит нарушать некоторые устоявшиеся институты.

Скандальная известность сработала на популярность; через некоторое время обвинение сняли, и роман вышел отдельной книгой.

Он стал ключом и к веку двадцатому: такие противоречивые писатели, как, скажем, Фолкнер и Хемингуэй в равной степени завязаны на нём.

Скучный Шарль.

Прекрасная Эмма…

Запахи аптеки витают крепче, нежели запахи яств…

Тяжело ткутся взаимоотношения…

У Флобера всё завязано на плотности жизни, мясном её составе, избыточной материальности.

И хорошо, и плохо – высшие лучи не просвечивают его людей и обстоятельств.

Может, их и нет – высших?

Но видит Бог – есть музыка над нами.

…Что не мешает оставаться роману чудеснейшим, виртуозным свершением литературы.

   Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик