К 250-летию со дня рождения Эрнста Теодора Амадея Гофмана 

Архивариус Линдгорст ведал много: так много, что Гофман, быстро записывающий его повествования, идущие от мудрости древнего Египта, чья жреческая тайна соприкасалась с мистическими небесами, едва ли успел бы поведать всё…

Плюс – необходимость, непонятная самому Эрнсту Теодору, каждодневно сидеть в кабачке, куда приходится спускаться по приятно скрипучей лестнице, и наливаться пивом, жидким янтарём счастья, дающим возможность общаться с архивариусом, жуками, волшебством, котом Мурром, и прочими бессчётными сказочными существами…

Впрочем, водка тоже подойдёт, как и благодатная лоза мозельского.

Краткая музыка жизни Гофмана завораживает, сияя.

Кто точнее схватил тиранию за чёртовы три волоска, что надо выдрать и сжечь?

Ведь любой тиран в сущности крошка Цахес: напыщенный и бездарный, ловко владеющий умением окружать себя незримой защитой, впрочем, часто воплощающейся в сумме отчего-то верных людей…

Крошка Цахес победно въезжал во многие страны, и находились всё же порой свои студенты, способные изгнать его.

Правда, гибли, бывало, сами.

Гофман жил музыкально: не рассчитывая на успех, сделав словно полупроницаемыми границы жизни и смерти, воспаряя на крыльях волшебных стрекоз в миры фантасмагорий.

Житейские воззрения кота Мурра разнообразны и пестры: попивая терпкий селёдочный рассол, он рассуждает о науке, её роли и антироли в жизни кошачьего социума, он слагает сонеты, алгебраически рассчитав точность формы, и замечания, отпускаемые им в адрес людей, будут блистать сарказмом.

Сардонические замечания.

Вновь и вновь опуская когтистую лапку в чернила, он повествует о своей судьбе: не слишком лёгкой, если присмотреться, о росте, о влюблённостях, и даже – вы подумайте только! – об участии в дуэлях.

Щелкунчик сопровождает нас с детства, и, сколь бы ни был толст мышиный король, Щелкунчик не скатывается в бездны безнадёжности.

Был ли Гофман жизнерадостным?

Не думается – представляется: мышиный коготь остро засел в его сердце изначально, или «Песочный человек», явившись в детстве, сильно напугал.

Словно и сочиняя, Гофман всё время стремится извлечь этот гнутый острый коготь, или убрать испуг.

Князь фантазий, Гофман взлетает вновь и вновь туда, откуда слышны серебряные сказки, и, совершив сей полёт однажды, хотя уж бывало столько раз, удивился, должно быть, что оказался в смерти.

Здесь кружили фиалковые феи и летали древнеегипетские мотыльки, всё переливалось и сверкало, и смерть, проезжая на колеснице, запряжённой огромными мудрыми стрекозами, слегка поправив роскошные волосы, улыбнулась Гофману.

– Ну как? Хорошо в моих царствах? – спросила великого мастера, играя и сияя красотой юной девушки.

– Превосходно! – улыбнулся Гофман в ответ, и, паря, тотчас принялся сочинять новую сказку, вступая во взаимоотношения с существами, которых и не представлял на земле.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик