«Всё о моей маме» — фильм, всколыхнувший некогда зрительскую реальность: скорее – просто реальность: кто же не смотрит кино? Поражала обострённая эмоциональность, поражала множественность трагедий, жизнь Педро Альмодовар рассматривал, как сплошную трагедию: у каждого своя, но часто пересекаются областями…
Мама! Живи за сына: такого замечательного Эстебана, красавца-юношу, мечтавшего стать писателем, делавшего записки, заметки помещавшего в блокнот…
Он так рванёт за машиной, увозящей театральную звезду, изломано игравшую не менее изломанную Бланш Дюбую, что, попав под другую, погибнет…
Его сердце будет использовано для пересадки, и молодая ещё мать, последовав сначала за тем, кому досталось сердце сына, умерев – спас другого, отправится в город своей юности: разгульной, как окажется, и завернёт её водоворот событий, чтобы смыть боль, которую нельзя смыть, и окажется она знакома с актрисой, из-за которой – косвенно – погиб сын, и будет играть с ней…
Впрочем, финал играет онтологией оптимизма: мать Эстебана держит на руках другого малыша Эстебана: сына умершей подруги, которого теперь считает своим…
Кинематограф Альмодовара пёстр.
В нём – избыточно жизненной плазмы, как чрезмерно много физиологии, с которой связан человек смертельно, на которой завязано всё, как в «Поговори с ней»…
Женщина-матадор?
Так непривычно – как представить бой быков в России…
И – тем не менее…
Менее, более – но бык разорвёт её, и в состояние овоща окажется она в соответствующей больнице, и любивший её, находясь рядом, познакомится с санитаром, бесконечно влюблённым в девушку, пребывающую в коме.
Видел в жизни несколько раз: наблюдал из окна, как учится танцам в студии, располагавшейся в соседнем доме.
Он любит её, говорит с ней, повествуя обо всём, словно верит, что вытянет её…
С любовником матадорши сойдётся близко; и снова разливы физиологии будут выплеснуты на экран; и развязка – жуткой своей необычностью потрясёт: молодой человек-санитар, возмечтав жениться на девушке, пребывающей в коме, изнасилует её, сядет в тюрьму, больше напоминающую гостиницу, покончит с собой от безнадёги, а она… придёт в себя.
Она вернётся в себя – в то время, как он, словно разбудивший её диким, физиологическим способом, отправится в смерть.
Живи за меня – звучит у Альмодовара.
Мать живёт за сына.
Девушка живёт за молодого человека, столь любившего её.
Вывороченный мир.
Некогда фильм «Женщина на грани нервного срыва» бушевал эксцентричностью, завораживая необыкновенными красками бытия: бушевал настолько, что и прославил Альмодовара, создавшего свой кинематограф: пышный и пёстрый, столь прокалённый страстями, что взорвётся сейчас, представляется.
«Мовида» — безбашенные комедии; женский мир, мозаичное построение его, острый, будто обнажённый химизм цвета: все картинки должны быть яркими.
Предметы мира режиссёр показывает особо: словно – выделяя их, будто за каждым – метафизическая история предназначения…
Очки, цилиндры, заколки, цилиндры, цветы…
Вожделеющие губы – это уже предмет человеческий: и фрагменты тел часто даются в каком-то неистовом калейдоскопе…
И за всем – сквозит и скользит невероятная нежность, сострадание ко всем: обречённым умереть, мучающимся, отмучившимися, живущими за других…
Есть нечто очистительное – в ощущениях – после таких фильмов, как «Поговори с ней», «Всё о моей матери» — будто меняешься, понимая нечто столь тонкое, что и не выразить.
Альмодовар приводит к катарсису.
Не это ли главное?
…помимо невероятной, избыточной, пёстро-втягивающей в себе эстетики, предложенной режиссёром…
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
