Памяти Фрэнсиса Скотта Фицджеральда 

…Ночь так нежна, как строчка Китса.

Китса – несовместимого с жизнью, но Фицджеральд был вполне совместим с оной, яркой и разнообразной, фейерверки чудес запускающей…

Он и сам был фейерверком – Ф. С. Фицджеральд – работавшим по-разному.

Вот крошка рассказа «У входа в мебельную мастерскую»: папа с сыном, выдумывающие действительность, превращающие обыденность в сказовость, сказочность…

Великаны.

Что-то ещё.

Не в этом суть, но в разрастании крошки текста до мира, в котором ассоциативно мерцают нюансы и многие узнают углы своего детства.

Светлые углы, из которых надо выходить, а дорога, которой идёшь, непременно упрётся в тупик под названием смерть.

В случае Фицджеральда – раннюю, после успехов, золотого Парижа, пьянства, сумасшедшей, прекрасной, рыжеволосой жены…

Ночь, тем не менее, нежна.

Она нежна в Европе, более подходящей Фицджеральду, такому американскому писателю.

Ветвится сюжет.

Ривьера пронизана электрическими токами любви, и беззаботность времяпрепровождения не подразумевает тотальной душевной беззаботности.

Все герои Фицджеральда, или почти, с душевными изломами, с зигзагами, и талант может в шампанском потонуть, и любимая сумасшедшей оказаться.

Тяжесть нежной ночи ляжет на душу пластом.

Китс предупреждал – мир слишком груб для поэзии, в частности – его, Китса, поделившегося строкой с Фицджеральдом.

…Век джаза грянет: Париж и Нью-Йорк соединятся мерцающими дугами…

Бабочка, порхающая над саксофоном, превращается в блик, и бутылки в баре сверкают, словно наблюдая за распадом человеческих существ, внемлющих музыкальным изломам джаза.

От первого лица звучит «Великий Гэтсби» – Ник расскажет историю свою, начав с воспоминания об аренде дома на Лонг-Айленде…

Постепенно дело повествования дойдёт и до Джея Гэтсби: вечеринки его знамениты.

Он загадочен.

Он расскажет Нику про лестницу своего восхождения.

Много будет цветного психологизма, оттенков душевного плача, веры в бесконечность собственной звезды – такой кратковременной.

Много поэзии в прозе Фицджеральда: нежной и бархатной, чуть влажной, океан будто вечно дышит рядом.

Много узлов завяжется – ни один не развязать.

И не надо.

…Где-то в другом измерении, в бесконечном вихре счастья вращается молодой Фицджеральд с прекрасной, не сошедшей с ума Зельдой в парижском, или каком-нибудь другом замечательном вихре…

И всё, всё хорошо.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик