К 80-летию со дня рождения Юрия Александровича Кувалдина
Он утверждал: «Незаписанного не существует», – и жил на материке литературы, предполагая его пропитанным флюидами вечности.
Как представить оные – особенно во времена тотальной прагматики, поглотившей всё и всех?
Литература рушилась вместе с империей. Юрий Кувалдин создал своё издательство ранее краха, и даже в разгар его умудрялся, хотя условия и не способствовали, издавать качественную литературу.
Энергия его мнилась неиссякаемой, в смерть его верилось с трудом: он строил планы на далёкие перспективы, и писал, писал.
Каждодневно и постоянно, созидая свой литературный сад, пока в издательстве «Книжный сад» продолжал издавать книги.
Его язык сложен и прост одновременно; он подаётся так, чтобы не было заметно усилий – по кристаллизации сути.
Развернётся роман «Так говорил Заратустра», прослеживая сумму судеб многообразно, интерпретируя каждую человеческую индивидуальность столь живо, что все участники романа представляются… сходящими со страниц…
Москва оживает: знал её Кувалдин необыкновенно, чувствовал, казалось, таинственные пульсации города, и пейзажи московские выходили красиво, выпукло, сияли…
Он мог проследить человеческую жизнь на пространстве краткого рассказа: «Стол» тому примером…
Он любил фантасмагории: иногда словесная мистерия, разворачиваемая им, завораживала неожиданностью поворотов, ходов, нюансов…
Оставался при том в основных ракурсах верен реалистической традиции – самой смыслоёмкой, если по существу.
Персонажи из «Счастья» или «Своих» – из плазмы и гущи народной, и… столь угадываемы, хотя и едва ли возвышенны: Кувалдин любил тему человека без книг, и, живописуя простецов, показывал, насколько отказ от чтения может быть чреват.
И фантасмагории зажигались новыми огнями.
Вспыхивали его игровые эссе о литературе: синтаксис насыщен, отчасти изощрённый, показывает, сколь сложно устроена литература, черпающая из жизни, и, всё равно, столь далёкая от неё.
Созидаемая для вечности.
И вечность, переливаясь разноцветными огнями, приняла сильного и яркого Юрия Кувалдина, так мощно свершившего свою земную дорогу.
КНИГА-ПАМЯТНИК
Будет у него на могиле установлена роскошная книга…
Роскошная, огромная, из дорогого индийского ярко-красного индиана, остро переливающегося на солнце.
Мистическая Индия духа!
Писатель соприкасался с нею всю жизнь, душою черпая из неё правду слов.
Книга жизни Кувалдина, ибо тот, кто растворился в собственных блистательных текстах, расшифровав код собственного «я», не подвержен смерти, даже если отсутствует в том, что привыкли обозначать как реальность, – привыкнув опять-таки в тесноте трёх измерений.
Литература выводит за них – о! литература, созданная Юрием Кувалдиным, была воистину многомерна, лучами словесных формул пронизывая всё: молодость и усталость, пьянство и метафизику, одиночество и любовь, рыбалку и повседневность, онтологию обыденности и право полёта – уносить человека в запредельность.
Любви много в книгах Кувалдина: будто доказывал тем, что она – альфа человеческих чувств и основа всего.
В сущности, жизнь писателя и есть книга: и вот, переливающийся своеобразно монолит огромный, установлен на могиле писателя и издателя.
И лучшей памяти, воплощённой в камне, не придумать.
Бюст?
Было бы слишком банально, ведь внешность исчезает; к тому же, Кувалдин, нестандартно мыслящий суммами фраз и образов, банальности бежал.
Книга не может исчезнуть.
Будучи сгустком всего возможного, сияет она, подразумевая глобальность содержания.
Глобальный Кувалдин.
Тотальный Кувалдин: мир, бушующий окрест, надрывающийся страстями, перекладывавший в словесные ряды, яркие и запоминающиеся.
Во многие его страницы можно войти, как в двери, принять участие в повествовании, поспорить с героями: каков литературно-философский спор, живописанный в повести «Поле битвы – Достоевский»! – или просто выпить с ними.
Вот «Стол» – бытийный глагол: просто стол во дворе, страница рассказа, раскрывающая, концентрирующая в себе столько жизней, вершащихся вокруг стола: то праздничным становится, выпивкой переливаясь, то скорбным – гроб водрузили.
А вот роман «Так говорил Заратустра» – роман, столь колоритно показывающий плетение судеб, что становятся иные реальнее ваших соседей.
Все жанры охватил писатель, и в каждом оставил сверкающий словесный кристалл.
И вот теперь – книга-памятник, книга-сгусток, книга, свидетельствующая о том, что ничего никогда не кончается.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
