К 100-летию со дня рождения Наума Моисеевича Коржавина

Ясная его музыка, туго вытянутые строки, наполненные совестливым, горящим, жгучим содержанием:

…Столетье промчалось. И снова,
Как в тот незапамятный год —
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет.
Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд…
Но кони — всё скачут и скачут.
А избы — горят и горят.    

Совесть Н. Коржавина вибрировала раскалённой нитью, он бы переустроил мир на принципах доброты и любви, да кто же даст?

Жажда подвига жила в нём, прошедшем войну: жила, определяя иные строки, вырываясь косвенным утверждением недостаточности поэтического действа:

Можем строчки нанизывать

Посложнее, попроще,

Но никто нас не вызовет

На Сенатскую площадь.

Именно Сенатская требовалась жадно вибрирующему сердцу поэта.

Возвышено и… почти надмирно звучали любовные стихи, касаясь столь земного, совершенно земного:

Ты б радость была и свобода,
И ветер, и солнце, и путь.
В глазах твоих Бог и природа
И вечная женская суть.
Мне б нынче обнять твои ноги,
В колени лицо свое вжать,
Отдать половину тревоги,
Частицу покоя вобрать.

Едва ли Коржавина интересовала небесная любовь: достаточно всего, творящегося окрест,  на что надо отзываться, о чём нельзя промолчать.

…Легко, несколько разболтано возникают стихи о Гейне, словно прошлым расшифровывая современность, вечно норовящую мгновенно ускользнуть:

Была эпоха денег,
Был девятнадцатый век.
И жил в Германии Гейне,
Невыдержанный человек.
В партиях не состоявший,
Он как обыватель жил.
Служил он и нашим, и вашим —
И никому не служил.

Стих его лёгок внешне: наследуя классическим традициям, идя от вечных корней русского слова, он насыщал поэзию свою густым, как мёд, содержанием; мог использовать юмор, примиряющий и с жизнью, и с чёрными пятнами истории; не осознав советского счастья, был бы шокирован, оказавшись в постсоветской жизни, поняв, насколько поэзия может не значить ничего.

Он привык к тому, что она – одно из наиважнейших дел.

Так и творил его – на пределе отдачи, весь талант вложив в меру возвышенного служения.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик