К 50-летию фильма Марка Захарова «12 стульев»

Условные декорации придают совершенно особенный колорит захаровской экранизации сверхпопулярного романа; и Бендер, исполняемый Мироновым, вписывается в типаж водевильно-виртуозно.

Как Папанов.

Как отец Фёдор: мотор алчности, запущенный случаем, всё мечтающий о свечном заводике.

Своеобразный колорит экранизации: вообще редко они бывают удачными, язык литературный не подлежит переводу на кино-язык – но здесь именно колорит, найденным Захаровым, играет особую роль.

Всё, мол, условно…

Действо шаржировано.

Оно завораживает.

Собрание ли тайного общества, где Остап играет таинственного заговорщика, слесарь ли интеллигент – с неповторимым лицом Крамарова!

То гармонь, увлёкшись, порвёт, то электричеством его шибанёт.

Всё густо: и быт дан отвратно густо, как в богадельне, где мерзкие старухи вписаны в не менее отвратные интерьеры, а молодой Табаков, стесняясь, ворует всё, как ему и положено.

Вечные заборы, как в русской провинции, где они – одна из основных примет.

Вечные заборы: мальчишки пялятся из-за них.

Потом действие, следуя сюжету, переносится в метрополию, густеет, гудит аукцион, счастье почти возможно.

Походка Папанова!

Увальнем и больным вместе исполняет её…

Энергия и блеск экранизации: время не страшно ей.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик