Из почвы рассказа прорастает роман. Роман, которым зачитывались, погружаясь в плетение сюжета, как в сумму жизненных обстоятельств, которые не могли бы проступить в реальности, а вдруг… когда-нибудь проступят?

Впрочем, такого продолжения жизни кто же пожелает?

Вечный страх смерти, гудящий и знобящий, первое её ощущение, ужасом накрывающее мальчишку, фон страха, сопровождающий всю жизнь.

Какую услугу оказал бы человечеству тот, кто подсказал бы, как победить сумасшедший страх!

Едва ли сочиняя «Голову профессора Доуэля», растя из рассказа роман, А. Беляев имел в виду нечто подобное – тем не менее…

Гениальный профессор, согласившийся быть живой головой, сгустком мысли, огнём сознания.

Тело, пришедшее в негодность, отброшено; голова неустанно мыслит, лишённая чего бы то ни было другого.

Но сознание сохранилось!

Как должна ликовать душа, вышедшая из тела, обнаружившая, что она живёт?

Роман ветвился сюжетом, причудливый его орнамент захлёстывал, увлекал, втягивал в себя, все тонкие его извивы держали внимание в неустанном напряжение.

Игра?

О, конечно, в литературе всегда есть элемент оной.

Действо, производимое совершенно, смертельно всерьёз?

И оно, разумеется – будучи альтернативным вариантом действительности, литература даёт многовариативность оной.

Мари Лоран, поступившая ассистенткой в частную клинику, узнаёт – вполне случайно, но таково условие сюжета, что успехами своих исследований профессор Керн обязан оживлённой голове своего учителя – профессора Доуэля.

Голова руководит опытами человека, обладающего телом: упорная голова, стоически переносящая своё существование.

Одна из других оживлённых голов получит новое тело.

Всё запутывается.

Возникает тема преступлений.

Ответственности.

Имеет ли учёный право на столь кошмарные эксперименты?

Очевидно, связь между научным поиском и этической альтернативой разорвана давно, и часто, погружаясь в бездну опыта, учёный не интересуется судьбами людскими, но  только результатом.

Много жестокого в романе – как в жизни, вечно изрезанной метафизическими скальпелями.

…Психиатрическая клиника, методы, используемые в ней, кошмарны…

Беляев пишет пышно, где надо нагнетая страх, сгущая атмосферу, когда требуется.

Он пишет пышно, созидая роман, столь бередивший сознания поколений, что и грядущее его, романа, очевидно – забвение не грозит.

  Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик