Истово раскатятся, продолжая Столбцы Заболоцкого, ритмы «Торжества земледелия»: вовлекая и увлекая в мужицкий космос, где хлеб глядит в окно…
Это кто глядит на нас?
То Мужик неторопливый
Сквозь очки уставил глаз.
Белых Житниц отделенья
Поднимались в отдаленье,
Сквозь окошко хлеб глядел,
В загородке конь сидел.
Сок земледелия – сущность бытования человека; и споры, гудящие внутри поэмы, иногда отдающие детскими стишками, иногда – высотами метафизики, пролетят лентами времён, готовых к тотальным изменениям:
Уверяю вас, друзья:
Природа ничего не понимает
И ей довериться нельзя» —
«Кто ее знает?»
Да, никто: ведь никто не хочет вглядеться в «Лицо коня», а деревья, читающие Гесиода, ещё грядут.
Столбцы — подчёркнуто вертикальны: и также, подразумевая космическую ось, разворачиваются поэмы.
…возникают, разрастаясь, басенно-эпически-фантасмагорические образы:
Смутные тела животных
Сидели, наполняя хлев,
И разговор вели свободный,
Душой природы овладев.
«Едва могу себя понять, —
Молвил бык, смотря в окно. —
На мне сознанья есть печать,
Но сердцем я старик давно».
Словно рядом зажигаются холсты Филонова, даря удивление и печаль; и скорбные животные Заболоцкого, выпущенные из древних бестиариев, объединяют времена.
Но – страдания животных: именно так именуется часть поэмы; ибо нити их чувств поэт ощущает сейсмографом, который…не изобретён.
Потом разгорится ужас ночи:
Ночь гремела в бочки, в банки,
В дупла сосен, в дудки бури,
Ночь под маской истуканки
Выжгла ляписом лазури.
О, разгорится древнее: кипящее славянским и славянством: закружатся духи, перебирая свои возможности, словно обыденность сорвётся с петель.
Скучны грядки обыденности, поэтому…нужно начало науки: и вспыхивающее дерзновением мысли.
Мысль всегда вела Заболоцкого алмазным вектором.
Огромная мистерия развернётся – предшествуя «Безумному волку», где звери снова говорят, переплетаясь волокнами мысли с человеком: живописующим в поэмах порывы людские, переносимые на альтернативный, но и союзный с нашим мир; где дуги космические, призывая Циолковского, переливаются массою тем и оттенков…
Волк даёт деревьям имена, как лесной Адам.
Звери собираются, ведут сложные разговоры.
…творится звёздная мистика поэтического русского космизма.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
