К 135-летию со дня рождения Владимира Тимофеевича Кириллова 

Звучно-огненные созвучия В. Кириллова – с шатким, но уверенным внутри этой шаткости ритмом, неистовыми вспышками в сочности строк:

Есть дни величавей столетий…

Играй, моя песня, гори!

Этот день осенний светит

Светом неумирающей зари.

Дни брели бродягами хилыми,

Пропадая в тумане и мгле,

Этот встал над седыми: могилами

Женихом невесте-земле.

Никогда не забудут потомки.

Бурный Смольный с жужжаньем улья,

И сжигавшие страх и потемки

Пламя слов и костер патруля.

А ещё – интересно рассматривается время: время – неуловимое, никем не виданное, когда действительно дни иные…превосходят большие временнЫе периоды.

Самопостижение, но  в связи с происходящим, в соотношении с громокипящим, предлагаемым временем, и начало стихотворения перевито нитями серебряного века:

Была пора и я молился

Весенним рощам и цветам,

Пред солнцем радостно струился

Благоуханный фимиам.

Я пел цветущие мгновенья,

Очарованья вешних снов,

Души неясные стремленья

И зор тихих вечеров.

Я пел… Но вот иные звуки,

Как гул разгневанной волны –

Людские стоны, слезы, муки,

Смутили святость тишины.

…Поэт был юнгой; с пятого года активно участвовал в революционных потоках, воевал на Первой мировой.

Мог писать пышно, с византийской роскошью декоративной красоты.

Мог фиксировать обыденность, умножаемую скукой бытия:

Движеньем вздыбленная пыль,

Подстриженные гладко клены,

Тоскливо-будничная быль,

Докучливо-глухие звоны.

Любил звуковые вибрации, тщательно работая с энергией звука.

Любил жизнь, поэзию и революцию, попав в жернова её последствий: поэта расстреляли.

Стихи его остались гудеть и звучать для небольшого круга знатоков: но живы стихи, живы.

         Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик