К 90-летию со дня рождения Владимира Андреевича Кострова
Он дышал Россией, вибрировал счастьем ощущений, связанных с родным, с Родиной, и, стихи творя чистотой лирического порыва, ясностью кристалла насыщал их:
В керосиновой лампе – клочок огня.
Всё моё у меня под рукой.
Ты, Россия моя, наградила меня
Песней, женщиной и рекой.
Нет. Поля и леса не пустой матерьял,
Да и солнышко вдалеке.
Но себя я терял, когда изменял
Песне, женщине и реке.
Звуковое щедрое начало сильно работало в поэзии В. Кострова, где лиризм и гражданственность совмещались, сплетались тончайшими волокнами поэтической сути.
Его стих естественен, как ливень летом.
Он полон сияющей плазмой жизни, и никакое отчаяние, никакие провалы в метафизические прораны не страшны.
Исторические стихи Кострова вспыхивали так, будто он, поэтический свой вектор используя, был современником многим событиям, крутым событиям, стержневым ходам мировой истории:
В темнеющих полях ещё белеют лица,
И смертная на них уже упала тень.
Нам не в чем упрекнуть солдат Аустерлица,
Но завтра, Бонапарт, настанет новый день.
Ещё стоит разрыв бризантного снаряда,
Но гамбургский счёт уже один-один.
Ещё теплы тела в окопах Сталинграда,
Но в стёклах мёртвых глаз уже горит Берлин.
Стих всегда оставался ясным, высоким, никаких завихрений и усложнений не требуется, коли мысль ясна, не нужно витых придаточных, или переусложнённых рифм.
Он разговаривал со всем миром: с малыми гостями его, даже с дождём, звучащим своеобычием речи:
Воробей, стучащий в крышу,
дробный дождь в пустом корыте, –
говорите, я вас слышу,
я вас слышу, говорите.
Нежность слоилась в его стихах.
Нежность к миру, учитывая скоротечность жизни, словно увеличивающаяся от строки к строке.
Деревнское, словно ушедшее под воды истории, оживало:
Вот избушка.
Печка.
Лавочка.
Тень упала под плетень.
Друг сердечный, балалаечка,
начинай своё трень-брень.
Светлый сад поэзии разбил В. Костров, в нём легко дышится… душою.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
