Всеобщий брат, сопечальник и сострадалец, помимо того, что страдалец – Достоевский – сентиментально-музыкально изложил запредельную историю, спускающуюся на землю…

Она текла и мерцала опалово-снежной, грустной музыкой:

Крошку-Ангела в сочельник

Бог на землю посылал:

«Как пойдешь ты через ельник,–

Он с улыбкою сказал, –

Елку срубишь, и малютке

Самой доброй на земле,

Самой ласковой и чуткой

Дай, как память обо Мне».

И смутился Ангел-крошка:

«Но кому же мне отдать?

Как узнать, на ком из деток

Будет Божья благодать?»

«Сам увидишь», – Бог ответил.

И небесный гость пошел.

Месяц встал уж, путь был светел

И в огромный город вел.

Поэзия Достоевского своеобразна: тут злоба дня резко выстреливает, здесь обозначаются мистические струи, а вот… прорастает абсурд: абсурд, предваряющий игры обэриутов, когда Капитан Лебядкин воскричит про «любви пылания гранату»:

Любви пылающей граната

Лопнула в груди Игната.

И вновь заплакал горькой мукой

По Севастополю безрукий.

Пародия на графоманию – такого сорта, что даёт дополнительную характеристику персонажу, мало приятному, необходимому в устройстве «Бесов»…

…ха: вот современность: волнистые дуги стиха, вместившего в себя конторы с пыльными гроссбухами и работу критика Страхова, про отношения с которым Достоевского ничего не стоит прочитать в литературоведческих статьях:

Крах конторы Баймакова,

Баймакова и Лури,

В лад созрели оба кова,

Два банкрутства – будет три!

Будет три, и пять, и восемь,

Будет очень много крахов

И на лето, и под осень,

И уж пишет критик Страхов

В трех статьях о спиритизме…

Речь разговорна: и едва ли Достоевский мыслил о вечности для своих стихов, бывшими лишь малой черточкой к его глобальному портрету – творчества.

…есть своеобразие шероховатости в этом стихе: оно достаточно точно передаёт события, развернувшиеся под грифом «сегодняшний день»…

Длится вечное сегодня, хотя сильно меняется исторический, равно бытовой антураж.

Абсурдизм резко разойдётся: в краткой компактности таракановых вирш:

Жил на свете таракан,

Таракан от детства,

И потом попал в стакан,

Полный мухоедства.

Шибко интересно вчитываться в стихоплетения достоевских словес: интересно, ибо дополнительные краски к вечному бытию громады всегда сообщают ей добавочной яркости…

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик