К 125-летию со дня рождения Довида Кнута
Сочно вспыхивают танцем красивые, огнём жизни, красно-чёрное мерцает нечто, переливающиеся стихи:
В ответ на знак – во мраке балагана
Расторгнуто кольцо сплетённых рук,
И в ропоте восставших барабанов
Танцовщица вступила в страстный круг.
Плечо и грудь вошли степенно в пляску,
В потоке арф нога искала брод,
Вдруг зов трубы – и, весь в легчайшей тряске,
Вошёл в игру медлительный живот.
В стихах Д. Кнута всегда много цветовых переборов, вместе ассоциативности, ибо всё, попадающее в объектив поэта, связано незримыми нитями с бесконечностью человеческого, с культурной составляющей, космоса:
Всё те же декорации – забытых переулков
Средневековый воздух и покой.
Кривые фонари, и стук шагов негулких,
Печаль и сон пустыни городской.
Глухие здания на старом звёздном фоне.
– Зайдём в кафе. (Не холодно ль тебе?)
Там хриплый рваный голос в граммофоне
Споёт нам – не о нашей ли судьбе.
Изгнанником не чувствовал себя, первый сборник, одобренный В. Ходасевичем, выпустивший в Париже; не чувствовал, вплетая психологические нити в канву поэтических повествований, туго-полнокровных, объёмных.
В иные его стихи можно войти.
…В них выращены интересные, разными соками налитые, плоды смыслов.
Библейски, как из недр «Песни песней», звучит обращение к жене:
Ты рыжей легла пустыней.
Твой глаз
Встаёт, как чёрное солнце,
Меж холмами восставших грудей.
Вечер огненный стынет.
С сердцем, растресканным жаждой,
(Уже не однажды, не дважды…)
Ищу и ищу колодца.
Кажется – библейского, изначального много в поэзии Кнута: отсветов, игры оттенков, даже когда содержание столь далеко от древности…
…Нужны были годы, огромные древние годы
Псалмов и проклятий, торжеств, ликований – и мглы,
Блистательных царств, урожаев, проказы, невзгоды,
Побед, беззаконий, хвалений и дикой хулы…
Сколько всего вмещает, вклинивает, втискивает в строки.
Раскатами золотятся ассоциативные пустыни под пластами небес…
Жизнь Д. Кнута густо была выражена стихами, формулами их, краткая жизнь, тем более, что в последние годы писать стихов не мог.
Написанного хватило для своего уголка бессмертья.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
