К 75-летию Александра Иулиановича Рукавишникова
Город памятников, как будто…
Словно отекающий огромной живою свечой Достоевский перед дворцом самой известной библиотеки: Достоевский-страдалец, чёрный и тяжёлый, с мучительным лицом, при этом излучающий покой.
Покачивающийся на ножке стула вальяжный, барственный Набоков – царь стиля, изощрённый мастер-эстет, взирающий на мир несколько скептически.
Шолохов в телогрейке: из народа изъятый, курит, конечно, и лошади плывут, плывут…
Всадники, вероятно, погибли.
А. Рукавишников словно вмещает в мир столько, что благотворное наполнение гарантировано.
Жаль, не состоялся оригинальнейший монумент Булгакову…
Памятник Высоцкому на Ваганьково – он словно распятый; вечно поющий – даром распятый, сжигавший…
История и культура сходятся в творчестве Рукавишникова, соединяются узлами: Татищев смотрит строго.
А памятник советским добровольцам, воевавшим в Испании, сложно организован: часть арки обрушена, люди, словно уходящие в неизвестность смерти, символически данную камнем.
Рукавишников занимался каратэ – серьёзно: единоборство, подразумевающее жёсткую структуру души.
Но скульптуры его совмещают жёсткость и нежность: материал, каким бы не был, течёт, будто переливаясь, через края зрительских сердец, сияет…
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
