К 75-летию Александра Иулиановича Рукавишникова 

Город памятников, как будто…

Словно отекающий огромной живою свечой Достоевский перед дворцом самой известной библиотеки: Достоевский-страдалец, чёрный и тяжёлый, с мучительным лицом, при этом излучающий покой.

Покачивающийся на ножке стула вальяжный, барственный Набоков – царь стиля, изощрённый мастер-эстет, взирающий на мир несколько скептически.

Шолохов в телогрейке: из народа изъятый, курит, конечно, и лошади плывут, плывут…

Всадники, вероятно, погибли.

А. Рукавишников словно вмещает в мир столько, что благотворное наполнение гарантировано.

Жаль, не состоялся оригинальнейший монумент Булгакову…

Памятник Высоцкому на Ваганьково – он словно распятый; вечно поющий – даром распятый, сжигавший…

История и культура сходятся в творчестве Рукавишникова, соединяются узлами: Татищев смотрит строго.

А памятник советским добровольцам, воевавшим в Испании, сложно организован: часть арки обрушена, люди, словно уходящие в неизвестность смерти, символически данную камнем.

Рукавишников занимался каратэ – серьёзно: единоборство, подразумевающее жёсткую структуру души.

Но скульптуры его совмещают жёсткость и нежность: материал, каким бы не был, течёт, будто переливаясь, через края зрительских сердец, сияет…

   Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик