Евгений Замятин – это… обо всём мире… Но это и… земляное, каменное, провинциальное, замшелое…

Жизнь, изъятая из тогдашней реальности, и вместе – такая, какой быть не должно. Замятин не судит Барыбу: просто констатирует – такой едун, какого свет не видел: гораздый разгрызть за полбулки камень…

Кто бы позавидовал подобному умению?

Пейзажи даны строго, сухо и чётко: тут скорее графика, нежели живопись; но и живопись тоже… почему-то отдающая мирискусниками.

Сложно плетутся ассоциации; но чеканные, друг к другу тесно поставленные строки Замятина способны испугать: кажутся, рогатыми они: зазевался – уколют.

Роскошно трясётся в коляске купчиха, колышутся пуды мяса: неужели в сей туше спрятана душа?

(Не захочешь – вспомнишь Северянина: Мясо наелось мяса, мясо наелось спаржи…).

…разное с Барыбой произойдёт: и пощекочет судьба, и сладостью побалует: а ощущение – ничего нет: дырка круглая, мерзкой шерстью по краям поросла; всё втянула рыбья её чернота…

Не-люди?

Те, что разовьются дальше в нумера?

И стиль, стиль «Уездного» – сухой этот, как будто обглоданный, а такое впечатление производящий…

В «Алатыре» – помимо прочих прелестей – дана блестящая пародия на провинциальную графоманию (теперь разросшуюся до интернет-космических масштабов):

Наш новый господин почместер,

Замечательный человек.

А по мне раз в десять

Умнее тут всех

И когда мне представлялся,

То мне рукопожал.

Я восхищался

И навек его уважал.

Милейший Костя – жалкий и нежный, абсолютно не чувствующий стиха, не умеющий писать – мечтающий выбиться в сочинители…

В остальном – та же провинциальная трясина: тяжёлая, засосёт, чавкая, не отмоешься, выясняй потом – есть ли у тебя внутреннее устройство, в просторечие именуемое душой, али одно пищеварение…

Замятин был неизменно верен выработанному стилю: только он подходил для достижения цели; и хоть в самом его известном романе стилистическое повествование несколько сгущается, всё равно – нет-нет, да и проглянет – основное это, остро режущее.

Там всё жутко – в недрах «Мы»…

…думали – о Советском Союзе, не печатали.

(Да и Оруэлл, казалось, о советской махине).

А получилось – обо всём мире, что очевидно теперь: в недрах цифровизации, под чёрными крыльями сплошных технологий, постепенно выдавливающих из человека сущностное его содержание – мол, не хлебом единым (не одними инстинктами, то бишь, и рефлексами)?

Да нет – только им, единым, единственным.

Нечто большее останется узким группкам, ловко управляющим нумерами.

…голос Замятина силён и резок, и вещает он о страшном: вещает сухо, ясно, предупреждающе.

Но сколько бы не читали – не слышат…

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here