К 140-летию со дня рождения Бориса Дмитриевича Григорьева

Автопортрет, сильно отдающий Маяковским: мощно сформировано, пластами своеобразными, лицо, резкий угол сигареты…

В эссе «Линия» словно манифест свой дал, выкруглив отношение к ведущему вектору собственной живописи – монументальной и яркой, камерной и лиричной: полюса интересны, равно их схождение-нисхождение.

«Расея»…

Гул колоколов и загибы дорог.

Григорьев пишет поэму с таким названием, сочетая поэтику классического плана с авангардными тропами, устная речь кипит, выплёскиваясь во внутреннюю, огни вспыхивают.

Линия, обнажающая грань формы: интересны портреты Григорьева – галереи людей, вглядывающихся в реальность; мощно работает всё та же линия, создавая лица-гнёзда, полные смыслом.

Старухи всматриваются в мир, который для них скоро закончится.

Деревня будет умирать: долго, пока технологизм не победит её, в корне изменив человечество, но до этого Григорьев, переписываясь с Клюевым, не доживёт.

Конь.

Пёс, петухи – тоже своеобразие анималистических портретов.

Много воздуха: он входит в живопись поэта и художника естественно, словно пронизывая собой и лица, и людей.

Вглядитесь в портрет В. Мейерхольда – сочность красок, а режиссёр… словно распят и искажён собственной необычностью, необычайным видением мира, со всеми его, часто чреватыми гибелью, нюансами.

Григорьев много занимался книжной графикой: и Достоевский, и Горький, исследователи глубин, близки ему.

Рисовальщик-виртуоз, линия, не зря же писал о ней, как самостоятельной и ведущей единице живописи, была превалирующим началом формы.

Острый колорит, отличающий работы, завораживал.

Эмоциональность и интуитивность сплетались волокнами, и ритмическая структура картин звучала поэзией.

Сочетать свободу линии с тонированным штрихом стал уже будучи в Париже.

Россия дышала им, а он совершенно по-особенному чувствовал её пульсации.

Циклы, в которых плазма бытия деревни слишком бушует.

Портрет тех, кто определяет культурные коды: Горький ли, Шаляпин, Рахманинов…

Сам же  будто чувствовал шифр характера, и роль человека символически подчёркивал: так, М. Горький манипулирует, в роли кукловода выступая, персонажами «На дне».

Графика «Интимности» представляет богемный Париж: эмиграция тяжела была Григорьеву, так ощущавшему родину.

Цирки, кафешантаны.

Всё та же нервная импульсивность, сильно бьющая в глаза предельной выразительностью.

Мощь монументализма «Лики мира»: пятиметровая симфония.

Григорьев музыкален и поэтичен, графичен и живописен, яркость космоса его не может потускнеть.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик