Смешивая технические термины и душевные откровения, энергично и своеобычно, А. Ерёменко создал своеобразную поэтическую алхимию, где одно переходило в другое, прирастало третьим, и к древу поэзии прививалась шаровая необычность мировидения поэта:
Когда наугад расщепляется код,
как, сдвоившись над моментальным проходом,
мучительно гений плывёт над народом
к табличке с мигающей надписью «Вход»!
Любые системы вмещаются в код.
Большие участки кодируют с ходу.
Ночной механизмик свистит за комодом,
и в белой душе расцветает диод.
Именно подборкой стихотворений Ерёменко открывается новый номер журнала «Отчий край».
Знаковое название – нечто округлое, хлебное, млечное…
Подборка Ерёменко большая, представляющая поэта с разных ракурсов, вот, например, своеобразное исследование… человека:
Человек работает во сне,
словно домна, цех или колун.
Это ничего, что на спине
он лежит и вроде бы уснул.
Мозг его работает во сне,
как страна работает весной.
(Как страна в какой-нибудь стране,
как магнитофон переносной.)
Скорость времени, данная через образный строй: соцветия стихов И. Волгина раскрываются разнообразно, но сейчас – вот так:
Какие грезились нам дали, какие кущи!
С какою радостию ждали мы день грядущий!
И нас, как будто привечаем самой Минервой,
застал за водкой иль за чаем век двадцать первый.
Каков здесь код стихотворения?
Всё-таки Минерва, сочетающая мудрость и вечность, вероятно, важнее сиюминутной радости водки или чая, и поэт, настроенный на вибрации вечности, хорошо совмещает её признаки с онтологией обыденности.
А. Ким, соединяя пространно-свободно и прозаические построения, и поэтические откровения, созидает необычные стихотворные были, переливающиеся огнями тайн:
Всю жизнь проработал
волшебником
Изучал основы основ
Написал тома учебников
По волшебному делу
из бриллиантовых слов…
Верёвочно-закрученный стих Кима вбирает в себя, кажется, все оттенки ощущений и нюансы чувств, проводя их в соответствие с картинами мира, распростёртого окрест.
Интересна метафизическая ирония Д. Мурзина:
Рассказать ли тебе, друг мой лепший,
Про роман мой с родным языком?
Как я русское слово «ресепшен»
С материнским впитал молоком.
Как в одной из сибирских локаций
Пил крафтóвый берёзовый джус…
Но не взяли меня в граммар-наци…
И я этим, пожалуй, горжусь.
Язык меняется, не изменяя своей глобальной сути: человек рождается в язык в неменьшей мере, чем в физиологию, и изменения оного проходят по человеческой душе, – позитивно ли?
Но, есть что есть…
Свет воспевает Верба: что бы ни случилось, какие б вороны не граяли окрест, он – основа основ, шаровая сила жизни:
Золотая ты моя, моя бедная,
На обиду и вражду безответная.
Всюду — темень да грабёж, и в небе вороны,
А ты свет свой раздаёшь на все стороны…
Органический протест против жестокости мира выплёскивается в строчках Е. Орловой:
Погляди на эти ужасы вокруг!
На асфальте, на бетоне, на песке
гибнут жёлтые цветы от наших рук,
в одиночку, и в охапке, и в венке.
Кружит голову горячий аромат,
погляди, совсем бутоны — жить и жить…
Кто-то в гневе поднимает автомат —
нас, мучителей цветочных, положить.
Отчее – значит певчее.
Певчее – должно быть услышано, и «Отчий край», представляя нынешнюю отечественную поэзию разнообразно и ярко, словно призывает людей пробудиться от эстетической спячки, обратиться к поэзии, понять, насколько она – совершенный способ передачи мыслей и чувств.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
