Памяти Якова Исааковича Островского (24.01.1932 — 20.08. 2015) 

Тревога разлита в воздухе стиха: тревога вибрирует напряжением строчек-проводов, или… спонтанным гудением тяжёлых рельсов:

Человек ждёт поезда.

Сутки.

Вторые.

Третьи.

Поезда всё нету – где-то затор.

Там женщина.

Она должна его встретить.

А его нет до сих пор.

Я. Островский – поэт сквозных чувств, сильно преобразуемых ритмом и ладом стиха; поэт одинокого сердца, словно работающего на оборотах чистоты:

Моталась лодка на воде.

Во тьме. На привязи причала.

И было всё это – начало.

И это всё вело к беде.

Как жаль, что всё это потом

Поймётся и потом прочтётся –

Когда беда уже начнётся…

И будет вовсе не о том.

Поэт… тонкости серебряных нитей, словно сплетающихся в мимолётности, но и в предощущении момента: как в приведённом выше стихотворении – когда беда начнётся, и не заметишь, уже оказавшись в недрах её, в гудящей, густеющей страшно сердцевине.

Вместе – много таинственного в его поэзии, и «Гость», какого отпаивает бабка определённой настойкой, может оказаться кем угодно, словно закреплённой на ниточке стиха, что лопнет вот-вот:

– А у белой лошади был жеребёнок.

                                                            Белый…

В избе было тепло,

                                        Так хорошо тепло.

И раскачивалась старуха

                                        И странную песню пела.

А у печи сидел гость

                (метелью или бедой сюда его занесло).

Он сидел и оттаивал.

                    Молчаливый такой, городской.

И бабка его отпаивала

                             Какой-то травой настойной.

И было ему тепло,

                                       Тепло и покойно,

Как будто в бабкиных травах

                                                  Настаивался покой.

Всё здесь играет…метелью бытия, словно потусторонней, позванивающей нежно, отберёт ли надежду?

Всё скомпановано по принципу неизвестности – всего грядущего, нависающего над нами, словно угадывает поэт…будущее движение – в неведомость… в ту же метель.

Метель жизни, работая дворницкой метлой, выметает нас всех из реальности.

Остаются своеобразные меты – стихи, например, впрочем, в современности в основном ненужные никому.

И «Именины» вспыхивая разноритменно, разнобойно, дают образ бытия, впечатанный в необходимость жить:

Как принято, как дедами завещано,

Пригласили гостей, накупили водки,

Поставили на стол пирог со свечками –

38 вокруг, одну посерёдке.

Гости сидят,

Пьют, едят.

Тридцать девять свечей

В пироге чадят.

И завершается стихотворение…кратким вариантом молитвы, вспыхивающей так просто, ясно:

Дай нам, Боже,

Грядущий день.

Не густо. А всё же

Всё как у людей.

Сложней не надо, хоть жизнь сложна, и высокой своей поэтической простотой Я. Островский показывает , насколько.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик