К 70-летию романа Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи» 

Холден Колфилд обнажён до метафизической кости, предшествуя стеклянным Глассам; он вибрирует весь, стараясь играть в грубость и во взрослую жизнь, сам беззащитный, только что из детства.

«Над пропастью во ржи» звучит лучше, чем «Ловец во ржи» – точный перевод.

Именно над пропастью – над взрослой, а потом – над пропастью смерти, сначала пожизненного страха её зависает Холден, странствуя, погружая всех в эту дэвид-копперфильдовскую муть…

И молодёжь зачитывалась, и взрослые – кто угодно, всякий находил отблески своего в романе, явленном Сэлинджером с такой непосредственной мощью, истовой искренностью, онтологической обнажённостью.

Страшно вырастать.

Непонятен этот взрослый мир, да и не принимает его Холден – разбить бы всё.

Остаться в детстве, но кто тогда будет ловить детей?

Впрочем, такой профессии не существует.

И мораль, диктуемая обществом, всегда двойная, сами убедитесь, когда вырастите.

Сами…

Всё сами.

Умирать тоже предстоит самим.

Но о смерти Холден не думает, или подспудно наплывает ощущение её на сознание, омрачая.

…Мелькают автобиографические пятна, но чуть-чуть, хотя…  думается, нечто подобное писатель пережил когда-то, иначе бы не получилось столь сильного повествования.

Густого.

Наполненного жаргоном сознательно: как без него мыслить подростку.

Роман запрещали: язык представлялся грубым…

Менее популярным он, переведённый на все основные языки, не делался.

Грубостью маскируется нежность: каким другим чувством можно объяснить желание спасать детей?

Роман победил время, продолжая совершать вместе с Холденом уникальное путешествие, вот только детей всё равно не поймаешь.

          Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик