Романтический Бёрнс, точно приподнятый над миром, и – от мира, плоть от плоти, кость от кости, несчастный, пьющий, национальный…

Но и в России – был период – воспринимался чуть ли не народным поэтом:

Кто честной бедности своей
Стыдится и все прочее,
Тот самый жалкий из людей,
Трусливый раб и прочее.

При всем при том,
При всем при том,
Пускай бедны мы с вами,
Богатство —
Штамп на золотом,
А золотой —
Мы сами!

Перевод, разумеется С. Маршака, но актуально поднесь: лучше честная она, чем неправедное… сами понимаете, что, и золото – метафизического свойство – необходимо в душе вырабатывать, а не чистоганом добывать.

Шотландец: народный шотландский, он одним из первых стал писать на родном наречии – активно, свидетельствуя перлами своими, насколько она способна передавать все чувства, и нюансы их; органично, как дыхание, вплетая в поэзию свою мотивы народных песен, равно используя приёмы, на которых песни эти творились, добивался эффекта поразительного: уходили произведения в народ, становились частью его души, а потом и в другие народы.

Диапазон – от сатиры до лирического восторга: и всё по-своему, но всё всегда легко, пенно, с задором, даже если жизни осталось… на две понюшки:

Привет вам, тюрьмы короля,
где жизнь влачат рабы!
Меня сегодня ждет петля
и гладкие столбы.

В полях войны среди мечей
встречал я смерть не раз,
но не дрожал я перед ней —
не дрогну и сейчас!

Разбейте сталь моих оков,
верните мой доспех.
Пусть выйдет десять смельчаков,
я буду против всех.

(пер. С. Маршака)

Какой кураж!

Смерти нет, но не в религиозном плане, Бёрнс едва ли был избыточно религиозен: а бой за всех, никто не сломит, и МакФерсон, народный герой, хоть умрёт, останется – живым колоколом легенды.

Бесконечные истории, рассказанный Бёрнсом: игра чувств, оттенки страстей, но смелость – всегда в почёте:

Трех королей разгневал он,
И было решено,
Что навсегда погибнет Джон
Ячменное Зерно.

Велели выкопать сохой
Могилу короли,
Чтоб славный Джон, боец лихой,
Не вышел из земли.

Травой покрылся горный склон,
В ручьях воды полно,
А из земли выходит Джон
Ячменное Зерно.

(пер. С. Маршака)

Он против королей – Бёрнс! Он за низовую людскую плазму, вечно обязанную этих кролей кормить.

Проблемы в свержении «Трёх толстяков» одна: приходящие на смену сами рискуют стать «Тремя».

Сразу.

Бёрнс обращался к непоэтическим темам, делая героями своих перлов крестьян, ремесленников, показывая их ощущения, мысли передавая, делая поэзию из самых будничных реалий, грубоваты порой слова, зато истинны!

Раньше таковые считались не достойными высокой литературы?

Бёрнс опроверг это, показав, как можно.

А вот – четырёхгранник-четверостишие: и каждая грань строки сверкает мудростью Омара Хайяма:

Три мудреца в одном тазу
Пустились по морю в грозу.
Будь попрочнее старый таз,
Длиннее был бы мой рассказ.

(пер. С. Маршака)

Действительно, сколь часто казавшийся мудрецом, на деле – глупец: и жизнь показывает, и история свидетельствует.

Бёрнс расширил границы жанров, шутку и грусть сплетая волокнами, создавая стихотворные повести, как «Тэм о Шент».

Социальность пропитывала многие его произведения субстанцией, опровергающей несправедливость.

Сам хлебнул её в жизнь: знал наждачно-шероховатую правду оной.

Вельможи…

Рожи: по-русски в рифму, варианты такой, может быть, и есть у Бёрнса; он же противопоставлял достоинства человека труда мнимым заслугам деньги имущих, про власть не говоря.

 Он сочувствовал революционным идеям – власть не отдаст никто никогда.

 Соль Бёрнса, перец Бёрнса, мудрость и красота его тончайших, выверенных, как математический расчёт, созвучий, жизнь Бёрнса, бедностью и алкоголем подъеденная; сияние наследия его: надмирный золотой свет, лучами прободающий косную реальность – для осветления оной.

   Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик