К 155-летию со дня рождения Марселя Пруста

Затворнически существуя, восстанавливать время, сплетая воспоминания с кропотливой фиксацией всего находящегося окрест; время восстанавливая, растекающееся, как у Дали, о котором Пруст не мог знать, ускользающее; в сущности – вести войну со смертью, ибо монументальностью бархатной эпопеи вполне можно противостоять нажиму любых времён.

Их серости.

Мерному течению, словно и организованному для того, чтобы всё уничтожать.

Энергия романов Пруста своеобразна: замедленная и очень сильная, вся пронизанная светом, и настолько возвышающаяся над низовой гущей жизни, что золотится оно – время Пруста.

Люди Пруста.

Одетта де Креси.

Рассказчик Марсель, стены комнаты которого обиты пробковым деревом, и бессонницы какого столь утомительны, будто репетируется смерть.

Замечательная бабушка: вся – световой сгусток памяти.

Переплетающиеся линия судеб – всё плетётся, как предельно удлинённые, кропотливо выстроенные, алгебраически рассчитанные фразы, поэтичные весьма.

Барон де Шарлюс – эстет: декаденствующий, аристократичный, общество воспринимающий как своеобразное пространство для антиобщественного эксперимента.

Ориана, герцогиня Германтская – уже как поэзия.

«Рахиль, ты мне дана!» – так прозванная очаровательная кокотка Рахиль – по названию арии.

Волхвующий Пруст, постепенно превращающий горы воспоминаний в напластование необычной – такой не ожидали – прозы.

Потоки сознания, чьё зарождение было ещё у Толстого, приобретают сплошную напряжённость, изысканно-капризную, как прихотливые построения Эссе Монтеня, столь излюбленного Прустом.

Процесс обретения воспоминаний через запахи будет назван «Феноменом Пруста» – с помощью запахов иные персонажи восстанавливают ассоциативно былое.

В сущности, проза Пруста – сплошная ассоциативная вязь.

…Он впитывал многие стилистические уроки: Сент-Бёва, Флобера, Монтеня; он населил свои эпопеи таким количеством персонажей!

Подсчитано – около 2500…

Пирожное будет словесно развёрнуто в потоках ассоциаций на множество страниц, и суть всего человеческого процесса – словно бесконечность воспоминаний, сложно ветвящихся, время растеклось, собралось, бабушка никогда не придёт больше.

…Актриса Зазета – любовница маркиза, потом ещё кого-то; собирательный образ импрессиониста Эльстир, немного Моне, чуть Уистлер; Бергот – отчасти Анатоль Франс.

Так и вьётся всё это время – истончённое, утончённое, тончайшая вязь, плетение, ах, сколько может быть истончённости в человеке…

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик