К 170-летию со дня рождения Михаила Александровича Врубеля

«Лучше бы этой картины не было!» – взорвался криком Д. Андреев, увидав Демона Врубеля…

Или Демона поверженного…

Живописец опускал кисти в потусторонние краски, и, наэлектризованный небывалым, словно взирал в проёмы, вдруг образовывающие в воздухе, чтобы обнажилась запредельность.

Страшная, хоть и красивая – ну да, Демон должен быть красив, иначе… чего же он достигнет?

…Интенсивно бушуют краски: «Пан», а черты схожести со сказочным лесовиком проскальзывают, курчавый и лукавый, вглядывается в твою душу, зритель.

Может быть, поделится вековым своим опытом, не говоря – сверхчеловеческим откровением?

Видения, кажется, должны были преследовать Врубеля, поглощённого живописью в той мере, которая становится чреватой, сколь бы велики не были достижения, на какую бы ступень высоты не восходил художник.

…В пятилетнем возрасте Врубель, родившийся в семье военного юриста в Омске, стал рисовать; уроки тогдашние носили временный характер.

Юридический факультет всё же закончил – по настоянию отца.

В Киеве, после Академии художеств, принимает участие в реставрации Кирилловской церкви XII в. и росписи Владимирского собора.

Иконописная таинственность близка ему статуарностью, сквозь которую просвечивают иные дали – какие?

Или – как расшифровать?

…«Жемчужная раковина» Врубеля закручивается, словно предлагая спиральный, отмеченный декадансом, портрет вселенной; две бледные женские фигуры внизу картины словно мерцают на огромном фоне сине-зелёного, жемчужного и столь невероятного, словно затягивающего круговорота.

В белой, сияюще-снежной пене, в кипении чистоты глядит на вас Царевна-лебедь, завораживая, едва ли соблазняя…

Пласты цвета туго кладутся на холсты: пока безумие вмещается в душу; или… перевключает нейронные связи в гениально организованной голове живописца.

Груз гениальности… не выдержать.

Газетные полемики бушевали вокруг Врубеля, как бушует с экрана холста его «Сирень».

Одну из таких полемик открывает Гарин-Михайловский.

О! она бушует истово, разрывая пространство, претендуя на всё, что есть окрест – кажется, неистово разрастётся сейчас, выплеснется наружу, исказит перспективу в свою пользу.

…Болезнь его была страшна, как портрет сына, глядящего из коляски так, будто предчувствует вместилище гроба.

Мальчик умрёт.

Приступы безумия Врубеля…

Голоса мучают, он начинает писать шестикрылого Серафима, обращается к видениям Иезекииля…

Потустороннее входит в него: огромного даром своим неподъёмным, титанически подключённого к запредельным мирам, но даже человеку-титану трудно справляться с такими полюсами…

…Демон и Тамара сейчас сольются в запретной сладости.

«Богатырь» глядит из недр нерассказанных сказок.

Мощь лучится многоцветно, изливаясь в мир: мощь, полная соблазном, прекрасная, двойственная – какая угодно.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик