К пятой годовщине смерти Валентина Иосифовича Гафта
Элегантен и глубок одновременно, бездной актёрства постигающий человеческие дебри.
Фирс, сквозь которого прорастает трава человеческого забвения: старый, упоённый рабством Фирс, виртуозно исполняемый свободолюбивым Гафтом, словно ведавшим код актёрства.
Равно – альфу основных человеческих красок, не говоря о нюансах: сколько их, тончайших…
Бушует Городничий, на фитюльке подорвавшийся, прохвостов из прохвостов объегоривавший, бывало.
И прохвостов делал Гафт – смешно и виртуозно, размашисто и раскатисто – как Сатанеева из народных «Чародеев»…
Запускал великолепие фуэте:
Всё начиналось с Фуэте,
Когда Земля, начав вращение,
Как девственница в наготе,
Разволновавшись от смущения,
Вдруг раскрутилась в темноте.
Ах, только б не остановиться,
Не раствориться в суете,
Пусть голова моя кружится
С Землею вместе в Фуэте…
Мера мистического вращения, как и таинственное великолепие профессора В. О. Ланда, знавшего дело действительности; как чёрный Воланд войдёт в жизнь многосерийника, организованного Ю. Карой.
Страшно ли исполнять подобную власть – да ещё так колоритно, как делал Гафт?
Чистил ли себя как-то?
…Актёрская стезя своеобразна: жизнь, расплёсканная по ролям, а роли могут быть опасны…
Футболист – из одноимённого фильма – вышедший из игры, решивший сыграть в свою, преодолев муку алкоголизма, обрушить тотализатор, что невозможно, невозможно…
Игра должна быть честной.
Она должна быть истовой – как у Гафта, чтобы жизнь словно стекала, вспыхивая огнями, с проводов пальцев, чтобы люди уходили несколько другими со спектакля или киносеанса…
Прекрасный полковник Иван Антонович: не гнувшийся никогда, прямой и сложный, не боящийся ничего.
Герои Гафта вообще не боятся – Сэм Уэллер сядет в тюрьму, чтобы быть ближе к хозяину своему Пиквику.
А вот скользко-хитрый Сидорин из «Гаража», так ловко лавирующий от интереса к интересу; советский мир раскрывается забытыми подробностями; Сидорин – ювелирно-политичный, точно знающий баланс сил.
Чересполосица добра и зла – Гафт играл ассоциациями, сложными, как плетение узоров восточного ковра, где зашифровывается секрет судеб.
Гафт играл сложными эмоциями: даже комическо-буффонадные роли, как Брассет из «Здравствуйте! Я ваша тётя» – исполнен столькими красками.
Его роли были элегантны.
Они были глубоки: раскрывались людские бездны.
И остались таковыми, великолепно влитыми в историю живой плазмой культуры.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
