К 150-летию со дня рождения Александра Михайловича Добролюбова 

В чёрной комнате живя, курит опиум – жрец символизма, дерзкий и творящий не столько поэзию, сколько жизнь; поэт Добролюбов отличался дерзостью имиджмейкерства, хотя такое тогда и придумано не было.

Но и поэтом тоже был:

Звуки вечерние,
Трепетно-тусклые,
Сказка померкшая,
Слезы священные.

Звуки вечерние…
Гаснет лампада. Все дышит легко и счастливо.
Вспыхнуло что-то. Повеяло грустью пугливо.
Песни о скорби дрожат, разрастаясь красиво.

Красиво, действительно, написано: кружевно – трепетно, лампадно.

Таинственно и мистически, что соответствовало образу, тщательно создаваемому им, культивируемому, а то, что история отвела скромное место, и говорит о тщете всяких имиджей.

Хотя дар, очевидно, у Добролюбова был: чувство слова, его оттенков, звучаний и переливов.

Парча реки, изгибаясь, золотится на солнце.

«Бог-отец» глаголит:

Подо Мною орлы, орлы говорящие.
Подо Мною раменья, прогалины, засеки…
Разбегаются звери рыкучие, рыскучие,
Разбегаются в норы темные, подземельные.

Былинно течёт стихотворение, разворачивающееся низовыми панорамами жизни, и Творец любуется собственными созданиями…

Густ язык, насыщен.

А сам Добролюбов метался, рвался, и рвал с символизмом, пробовал идти по христианской тропе, жил в монастыре, уходил оттуда в паломничество.

Его качало.

Маятник жизни его суров был.

Уходя из литературы, стремился вернуться в неё, уже придя к выводу, что литературное творчество в сравнении с жизнью, ущербно.

Работал в артелях.

На долгие годы следы его теряются.

Время оказалось благосклонно, сохранило ряд стихотворений: отмеченные солнцем символизма, они играют вполне живыми красками.

   Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик