Cокрушение фашизма – как демонстрация возможной справедливости: о! она возможна и здесь, в мире, пропитанном изначально именно её противоположностью…

Медленно, мистически разгоралось коричневое пламя, промелькнула ночь длинных ножей, топтали немецкую землю штурмовики, собирались чудовищные военные силы – народа, забывшего Гёте и Канта, забывшего всё лучшее, произведённое им; народа, впавшего в звериный, но деятельный ступор…

Предельного напряжения всех пластов другого народа, невиданного суммарного усилия человеческой, советской руды требовало противостояние, и как сейчас воспринимать попытки перетолковать историю?

Весь народ на всех уровнях пронизан одной субстанцией – необходимостью победы: на всех уровнях – на фронтах ли, в тылу, на заводах, в полях, самые простые люди и интеллектуалы, агитаторы и священники, партийцы и тайно не принимающие партию – все слиты в единство целого: сколько бы ни было примеров предательств, трусости, отступлений, всё равно – это возможная коррозия единого целого: того, что и позволило победить армаду-громаду коричневого окраса.

Чудовищную громаду – порождённую одной из самых кривых идей…

…Кривых, ласкающих мелочное мещанское самосознание, позволивших быть такой бездне.

…Поначалу не верилось в победу, вернее – и верилось, и нет; уж больно рьяно пёрли фрицы, уж шибко огромные силы собрали…

Первый год – был годом страха и неуверенности с вкраплениями героизма; но правота очевидна: исторических перспектив фашизм не имел.

Германский вариант фашизма – Нюрнбергский процесс подтвердил это.

И был сорок пятый – столь долгожданный, путь к какому мощён массою жертв (точные подсчёты до сих пор невозможны), путь, упитанный кровью.

…Фашист пролетел.

В траве распростёрт мёртвый ребёнок.

Нежный, не ведающий страха Корчак, входящий в смерть с детьми.

Дымящие трубы адских крематориев лагерей.

Фашизм организовывал ад – умело, рассчитано, страшно.

Его гнали до пещеры, из которой изошёл: сначала идеями, настоянными на чёрной мистике, потом – реальною людскою массой.

Его гнали до сорок пятого: свято-победного, овеянного славой, уходящего всё дальше и дальше в глубины времён.

         Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик