К 465-летию со дня рождения Луиса де Гонгоры-и-Арготе 

Гонгора-таинственный, Гонгора-тёмный, Гонгора-барочный, витой, сгущающий краски аллегорий.

Разный и необъятный – вот он, каноник кафедрального собора Кордовы, глядит на мир с портрета Веласкеса: представлен… словно пластами мысли, перевитыми лентами чувств и ленточками эмоций, не способный очаровываться человечеством в целом, но отдавшим дань озорной, фривольной поэзии:

Ты, что целишься так метко,
Озорной слепец-стрелок,
Ты, меня продавший в рабство,
Древний маленький божок,
Мстишь за мать свою, богиню,
Что должна была свой трон
Уступить моей любимой?
Пощади! Услышь мой стон:
«Не терзай меня, не мучай,
Купидон!»

(пер. И. Чежеговой)

…Поэтическая жизнь его распадается на два периода: первый – ясен, как дневной свет, и наполнен традиционными формами: гранятся сонеты, поются романсы, чеканятся летрильи…

Но всё гуще и гуще влечёт поэтическая многослойность: Гонгору второго периода относят к учёным поэтам, к культизму – течению барочной словесности, и ассоциативное богатство стихов его и поэм чрезвычайно велико.

Собственно, всё будто строится на лучах ассоциаций и аллегорий.

Впрочем, Гонгора, оставаясь жизнелюбом, и в последний период жизни создаёт сонеты, исполненные ясной насыщенности бытия:

Свинец в ногах у пенсии моей,
а я одной ногой ступил в могилу.
О беды, вы мне придаете пылу!
Наваррец — наилучший из друзей!

В рагу я брошу лук и сельдерей!
Мне даже фига возвращает силу!
Мой ветхий челн доверю я кормилу!
Мне спится славный Пирр, царь из царей!

(пер. П. Грушко)

Густ стих, как сочное рагу, составляющее неотменяемую жизненную необходимость; круто приготовлен стих, хорошо приправлен специями ощущений.

Его пасторали – «Поэмы уединения», из задуманного цикла написаны две – поднимаются вершинными колоннами поэзии испанской, сплетая множество нитей в нескончаемый интеллектуальный узор.

В его поэзии много и архитектурного: храмов, мрамора, таинственных ступеней:

Сей дивный — из порфира — гробовой
затвор сокрыл в суровом царстве теней
кисть нежную, от чьих прикосновений
холст наливался силою живой.

Сколь ни прославлен трубною Молвой,
а все ж достоин вящей славы гений,
чье имя блещет с мраморных ступеней.
Почти его и путь продолжи свой.

(пер. П. Грушко)

Лучевая сила, исходящая от поэзии Гонгоры, пробивает косную толщу веков, оставаясь с нами вечностью своей нетленной.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик