К 60-летию смерти Эрнеста Хемингуэя

Папа Хем… Он был ближе и роднее многих отечественных писателей: в шестидесятые редкий интеллигентский дом обходился без классического портрета Хемингуэя: пожилой, седобородый, он казался воплощением благородства, стойкости и знания жизни.

Сложно представить, что он застрелился: скорее кажется – погиб в бою. Тем не менее, он действительно застрелился, о чём в советское время писалось неохотно, предпочиталась формула: погиб при неосторожном обращение с оружием.

Хемингуэй – человек трагедии, соли опыта, который чрезвычаен: слишком велик для одного.

Трагедией дышит каждый его рассказ: перечитайте «Там, где чисто, светло», или «В чужой стране»…

Трагедия сдержана, нельзя распускаться, нельзя позволять слёз…

Война прошла по сердцу писателя, изувечив его тело; он ненавидел войну, описывая её жёстко, сильно, чётко, так, что со страниц вставали картины, входящие в реальности той мерой ясности, которая отрицала сомнения.

Он писал скупо: словесное изобилие претило ему, как излишний вес.

Он жил на полюсе мужества: бокс, рыбалка, охота, путешествия, опасности, коррида.

Ему хотели подражать.

Его читали даже те, кто был равнодушен к художественной литературе вообще.

Его называли – Папа Хем…

Кто ещё из писателей удостоился такой чести?

Обращение «старик» пришло из его книги.

Старик победит рыбу, или она его?

Эта повесть – пожалуй, самая глубокая из написанного Хемингуэем; и та же сдержанность тона ведёт её, сообщая необыкновенную красоту и стойкость.

Была война Хемингуэя, была его Франция, его Африка.

Испания, конечно…

Он влиял на души и сердца благородно и возвышено: хотелось бы, чтоб так было и сейчас…

Но это только хотелось бы, увы…

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик