К 160-летию  пьесы Генрика Ибсена «Бранд» 

Максимализм стального образца, явленный Брандом. Не требует подтверждения или опровержения, хотя в чистом виде почти и не встречается.

Максимализм огня и веры: коли всего не дал, весь дар будет напрасен.

Фьорды суровы.

Они красивы, отсвечивают массой оттенков, не разберёшь никогда, каков подлинный цвет.

Молодой Бранд путешествует чрез горы.

Они суровы: отвечают ему (как много позже подобный вариант кинематографа представит Бергман).

Люди, которых встречает пастор, разные – и вот, крестьянин отговаривает молодого священника идти в горы: путь чреват, они опасны.

Менее опасный маршрут, подсказанный крестьянином и его сыном, воспринимается Брандом, как компромисс, для него неприемлемый, они же спешат к лежащей при смерти дочери и сестре.

Бранд прямолинеен.

Он знакомится с Герд – безумной, изведённой навязчивой идеей о спасении, ждущей её в горах.

Чеканится стих – суров, как всё показанное.

Узлы будут запутаны туго – к собственной матери, и настоявшей на его священстве, дабы искупить неправедно нажитое богатство отца, он не приходит, раз не решилась потратить всё состояние на благотворительность.

Всё!

Всё!

Надо так – полная отдача, соль самопожертвования, гордыня, в которую завёрнут Бранд, страшна.

Притягателен он…насколько и страшен, уведший в горы прихожан искать новые идеалы.

Но рассудок уже помутился.

…Кто только не играл Бранда!

Качалов блистает, завораживая голосовыми модуляциями.

Ветхозаветный, непримиримый Бог ему, Бранду, ближе.

Какая тут любовь?

Суровость, непримиримость, всё овеяно севером.

Тяжёлые чаши пьес Ибсена, поднятые к вечным небесам, вечное же и сияние испускают.

Александр Балтин,

поэт, эссест, литературный критик