К юбилею смерти Иеронима Босха

Портрет… или автопортрет?

В карандаше и сангине исполненный, представляющий Босха с тонким разрезом губ, сухо, пергаментно-морщинистым, точно устало, но и лукаво вглядывающимся в мир, который людскою массой не представляет даже, что незримо бушует вокруг его стен: воздуха, неба, пространства – таких огромных, сияющих стен.

«Сад земных наслаждений» обманно-просторен: всё узко на самом деле, как горло того монстра с птичьим клювом, усеянным вибриссами, что заталкивает в себя людское тело, пока падающий жезл давит другую жертву наслаждений…

А где-то учёный хорёк, напялив очки, листает трактат, пока гигантский нож рассекает огромные уши.

Чёрно-красно, воспалённо полыхает зарево кошмаров.

Улыбается Босх.

…Родившийся в немецком Ахене, в семье художника, и в мастерской семейной, унаследованной с годами, и получивший первые уроки.

Ничего о становлении его неизвестно, чуть – о заказах, что получал, выполняя стенные росписи, золочение деревянной скульптуры, изготовление церковной утвари.

Хиеронимус, взявший псевдоним по названию родного города.

Он гипнотизирует века, порождая веера толкования: то в предтечи сюрреализма запишут, то отнесут к мастерам эзотерических дисциплин, постигшим глубины алхимии, астрологии, даже чёрной магии.

«Удаление камней глупости» проводится без наркоза, но помогает только бездне кармана шарлатана, куда падают монеты оплаты.

«Сад земных наслаждений» центральной, золотисто-зелёной частью, испещрённой соединяющимися, бледными телами, толкует сладострастие, как меру жизни.

Рыба, распластанная на берегу, мокра, и шары, прозрачные шары, как строения из замятинского «Мы», таят тела, шары, полушария, пока правая створка триптиха чернотою адских мотивов толкует о расплате.

Волынка, напоминающая печень; нож, рассекающий сдвоенные уши, гибриды музыкальных инструментов.

Вереница всадников, едущая вокруг пруда с обнажёнными купальщицами, ворвётся в адские полости, где дома взрываются, где на лютне некто распят, а ноты отпечатаны, вживлены в ягодицы страдальца…

Адская музыка?

Земное видение рая?

Босх, насмешничая, но совершенно всерьёз, зашифровывает бездны, не оставляя шифров.

…Он встпуает в Братство Богоматери – религиозное общество, состоящее и из монахов, и из мирян, посвящённое культу, экстатическому, вероятно, Девы Марии; братство занималось благотворительностью, а Босху, как живописцу, поручались  разные заказы, связанные с оформлением шествий, обрядовых таинств, написанием створок алтарей.

«Абракадабра!» – восклицали халдейские жрецы, произнося мощное заклятие.

Для нас – утратившее смысл, как и большинство символов Босха, понятных людям тогдашних времён; символы стираются, из них выветриваются смыслы, изображения остаются.

Грехи штурмуют святого Антония.

Они штудируют его, как трактат о противостоянии им, мощным.

Герметический сосуд, или плавильный горн – не есть ли символы герметической алхимии, толкующей о превращении низовых областей души, состоящих из страхов и вожделений, в небо её же – оно сочетает любовь и творчество.

Но святого Антония атакуют изрядно: вывернутые рыбы, деревья, словно раскрывающиеся людьми, жаба символизирует и серу, и смерть, всего в избытке.

Монстры и монстрики; восхождение в эмпирей затягивает воронкой: за ней – сияния, но разве достичь их?

Иссечённый, исполосованный, сочащийся кровью Христос – Се человек.

И – босхиана, продолжающаяся веками, крутит и вертит: в каком сознанье нет её? В каком кошмары не слетаются с надеждами, и нечто тайное прорывается неопределённо?

Вращается босхиана вечности, не давая ответов на вечно мучающие вопросы, завораживая и гипнотизируя бесконечно.

     Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик