К годовщине смерти Валентина Васильевича Сорокина
Он, насыщая стихи социальностью, мечтал очистить Россию, видя незримый, всё не всплывающий из-под метафизических вод Китеж; и, как знать, может быть засилье дряни и нечисти не даёт вариантов расцвета:
Вы давно преступны и богаты,
Потому под колокольный звон,
Киллеры,
лжелидеры,
магнаты,
Хапнули и убирайтесь вон!
Неужель не стыдно вам прорабить:
Кремль под вами, эки молодцы, –
Прекратите убивать и грабить,
Сгиньте в зарубежные дворцы!
Поэзия В. Сорокина пульсирует русским счастьем и болью, русским воздухом духа, историей и надеждой…
Вот – боль, боль чистоты, лирические перезвоны внутри стиха столь же грустны, сколь едва ли что-то теперь поправить в русском мироустройстве:
Нет семьи счастливой без ребёнка.
Храма нет без образа Христа.
Брошенная, милая сторонка,
Ты полузабыта и пуста.
Не вчера ли русские гармошки
Рассыпали серебристый звон,
А теперь – ни улицы,
ни стёжки –
Движется бурьян со всех сторон.
А вот – мощь: Евпатий Коловрат, былинно выступая, творится с размахом современного стиха – песенного, созвучного воле и силе, умной силе, одолевающей зло:
Воют волки в седой ночи.
Кружат вороны и хрипят, –
Чуют битву бородачи,
Чуют битву они, земля,
Далеко до рязанских врат…
Перелески, поля, поля,
Скачет пасмурный Коловрат.
Луг росой ледяной покрыт.
Пасмурный – не значит мрачный: суровость подразумевает стойкость, а поэзия Сорокина – поэзия мужества, что вовсе не исключает нежность…
Нежности много мерцало в его стихах: к родным стёжкам-дорожкам, к переборам гармоники, к когдатошнему, сгинувшему практически, деревенскому ладу…
Он и сам ладил стихи: красиво и уверенно, точно и мощно.
…Мистический, но словно заряженный от настоящего, природного, снег проявлялся в созвучиях, будто и молитва творилась снежная, тайная:
Горе в дому, не смех.
Думаем об одном.
Снег, серебристый снег
Падает за окном.
Белый лежит покров
На пол-России аж.
В звёздах иных миров
Сын затерялся наш.
Белая мать сидит.
Ночь.
И глаза, глаза!..
Молится и глядит
Долго на образа.
В жизни до краёв субстанции горя, но не только оно определяет жизнь.
Вот славно и, словно снежной филигранью, живописанный портрет счастья: простого, и сложного в этой простоте, ясного, психологически наполненного:
Вспышки, охапки, кудели —
Снег возмущен кутерьмой:
Вот напроказят метели
И уберутся домой.
Плещет серебряным вихрем
Солнце?..
Озёра ли тьмы?..
Сядем к окну и притихнем,
Очень счастливые, мы.
Интересно работает звукопись в поэтических свершениях поэта: как кругло, онтологически объёмно воспринимаются «о», остро перемигиваются светящиеся «с», милые «м» бархатятся.
Поэзия Сорокина – цветовое поле радуги, острых сияний, жар-птица пролетев, уронила перо; поэзия его – крупного помола и высокого калибра, и, заряженная жизнью, противостоит она смерти.
Александр Балтин,
поэт, эссеист, литературный критик
