К 420-летию со дня рождения Рембрандта

Свет и тень – кто победит?

Фон должен быть тёмным или чёрным – музыка космоса создаётся из лютования хаоса; сила и мощь Блудного сына, приходящего к возвращению, завораживает трагедией, подошедшей к концу, но отец настолько устал ждать…

Источником света, своеобразно бьющего в воспринимающее сознание, может стать и пятка много ходившего, растерявшего иллюзии, узнавшего шероховатый наждак жизни сына.

Рембрандт-мистик.

Рембрандт – художник тайны, равно – бесконечного портретирования, словно штудирует свою жизнь – во всех нюансах, новые и новые автопортреты творя…

Вместе – сладость и тонкость, медовость женского тела, словно льющегося вечной природной тайной.

Пусть будет Даная.

…Какой бокал в «Автопортрете с Саскией на коленях» – здесь не подразумевается никакой метафизики живописного высказывания: тут блещет и плещет роскошь жизни, золотится эфес шпаги, и наполненность жизненным избытком словно не оставит художника никогда.

…он всю жизнь будто поднимался по незримой хрустальной лестнице, развивая свою манеру по восходящей: в последних работах фигуры, приближенные к передней плоскости холста, дышат монументальностью, вместе… таким тяжёлым опытом жизни, что скорбь становится естественной.

Скорбь.

Смерть.

Все бокалы разбиты, и Саския давно превратилась в старуху, и Даная, в общем, не получит ничего.

Рембрандт любил малоизвестные эпизоды Ветхого завета в качестве темы картины.

Впрочем, и известные подходили.

«Отречение апостола Петра» дышит сакральным напряжением; оно, вибрируя неизвестными физике волнами, исходит из полотна, словно деформируя зрительское сознание.

Активное действие не привлекало: сущность бытования на земле давалась скорее через статику, через внутреннее движение, подчёркнутое контрастностью цвета и мукой светотени.

Тень становится сильнее, космос как будто проигрывает хаосу.

Сиянье парчовых одежд может стать световым источником, пространство затенено.

Мазки рельефно-густы.

А красочная масса, смешиваемая сложно, сама светоносна.

Его образы необычайно человечны: они вызывают боль и сострадание, словно и жемчужное мерцание тайны исходит от множества его холстов.

Учёный-художник?

Безусловно – слишком значительны глубины, открываемые им.

Народный?

Конечно: столько любви ко всему и всем разлито в его произведениях.

Он сложен: он ясность сочетает с неясностью, играя подтекстом, множа теневую игру; испытывая пристрастие к старинным вещам, своеобразно запускает блики – шлемы и шпаги пригодятся; азиатские ковры с орнаментом, в котором зашифрована жизнь.

Плоть – грязь?

Свет обратит её в золото?

Много золотой алхимии векам предоставил Рембрандт.

Рисовальная его графика и офорты словно высечены из пустоты.

Мельница создана заново, а хижина под штормовым небом наполнено сухим напряжением обыденности.

Он ласкал человеческую плоть только ему ведомым солнцем, завораживая изображениями.

Бесконечность портретов давало сгущение лиц: в каждом собрано столько состояний, будто через всякое проведена вся жизнь, с бурями и радугами.

Бурь, очевидно, больше.

«Ночной дозор», в равной мере предсказывающий реализм и импрессионизм, даёт массовую сцену, пронизанную разнообразным движением: словно ракурс становится персонажем, передавая сущность свою каждому участнику картины.

Рембрандт-золотой.

Золотого света столько, что даже обильная тьма, все эти чёрные фоны не способны поглотить его.

…Теряющий успех, умирающий в бедности, когда не в нищете.

Возможно, провидит сияющие бездны запределья, какие откроют новые творческие возможности?

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик