К 85-летию Олега Ивановича Даля

Аристократически-изысканный, тонкий Флоризель, словно Даль был природным аристократом; принц, обладающий феноменальной интуицией и разнообразными познаниями, красиво проходящий лабиринтами бытия.

Даль, прячущийся в алкоголе.

Вибрирующе-нервный, читающий Лермонтова, как мало кто умел, словно подчёркивающий мистическую составляющую сумрачного, величественного словесного гения…

Даль сказок, словно по-новому находящий себя в них: задорный и лукавый бравый солдат, можно спрятаться от жизни, не прибегая к алкоголю.

Даль собственной поэзии, порой прошитой иглами такого онтологического одиночества, что страшно делается:

Больно на солнце смотреть,
Проводами оно перечеркнуто.
Паутина.
И люди как мухи.
Люди-мухи,
Лица черны.
Мука.
Отрывисты речи.
Жужжанье.
Несвязность слов.
Молчанье.
Спуски, подъемы –
Серый бетон.
Одиночество — такое красное
И воспаленное, как это солнце…

Даль – шут из Лира – лучший шут мира, изломанный и мудрый, в маске шутовства – философ глобального смысла.

Всем играет: всем же и проживает невозможную роль.

В стихотворении вспыхивает счастье невозможного: зажечь сигарету от солнца – прерогатива мечтательного подростка:

Комната моя подобна клетке.
Солнце руку сунуло в оконце.
Чтоб мираж увидеть очень редкий,
Сигарету я зажёг от солнца.
Я хочу курить. Я не хочу работать.

В Дале до конца слоилось нечто подростковое, будто это – знак подлинности, невырастание, не за чем, в косности взрослости теряется ощущение чуда.

Даль в «Жене, Женечке и «катюше» – мера естественности, как высшая марка мастерства, растворение в оном.

Даль поэзии – навсегда, до конца:

На холсте пейзаж намалёван,
Кровь струится в поддельной реке,
Под раскрашенным деревом клоун
Одиноко мелькнул вдалеке.

Даль алкогольных срывов, гусарских загулов, великолепного безумия, отправляющего в параллельный мир, из которого наш виден под янтарной плёнкой.

Даль всего-всего-всего, остающийся загадкой навсегда.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик