«Белорусский вокзал», как поствоенный узел.

Звучит песня Окуджавы, исполняемая Н. Ургант.

Звучат её трагические раскаты, и мера преодоления смерти, заложенная в ней, завораживает столько лет спустя.

Может ли быть великий фильм о Великой войне без показа оной?

«Белорусский вокзал» доказывает – может.

Война слышна.

Её эхо бесконечно, увы; пусть не бесконечно – очень долго.

Однополчане расстались на Белорусском, и виделись последний раз через год после войны, день рождения командира отмечая, когда по воспоминаниям Дубинского-Папанова «спирта было навалом, а жрать – одна картошка в мундире».

Были счастливы?

И на войне бывают миги оного чувства, вообще-то – глупого там.

Или нет?

Двадцать лет спустя придётся встретиться ради похорон бывшего командира; и сцена похорон будет тягостна, и толком – у вдовы логичный нервный срыв – не помянуть товарища.

Жизни по-разному, очень по-разному сложились: от простого слесаря до директора одного из московских заводов, а там – в недрах военного измерения – они равны; и, сколь бы ни была огромна Москва, они, колеся по ней в поисках места, где бы могли спокойно сесть, не находят такого.

Воспоминания льются лентами.

Образ покойного командира незримо присутствует в картине.

И вот у Раи, бывшей санитарки, они: не узнаёт их сперва, спрашивая: «Вам кого?».

И вот – вьётся песня, когда все узнаны, все за столом, а командира нет.

Выстрелы звучат только на кладбище.

Контраст между мироощущением фронтовиков и современников их, более молодых, очевиден.

И льётся бесконечностью человеческого горя-счастья великий «Белорусский вокзал».

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик