К 160-летию со дня рождения Герберта Джорджа Уэллса

Марсиане знают, что такое двери!

Кто бы мог подумать…

…Американская экранизация, блещущая сталью космических кораблей, жутких трёхног марсиан, и игрой Тома Круза; экранизация, где жестокость пришельцев логична, ведь земляне столь уродливы в сравнении с марсианами, шибко вперёд ушедшими в своём развитии, что их предназначение – быть питанием первым.

Всё, как на земле: всегда побеждает сильнейший, а не тот, кто более прав; да и прав у сильнейшего куда больше; вспомним из другой оперы — некоторые животные равнее…

Но блеск произведений Уэллса связан не столько с плетением сюжета и экспрессивным, туго пульсирующим языком, но и с  метафизической начинкой оных, с извечной проблемой выбора, который, увы, в большинстве судеб и не предлагается.

Некая сила тащит по жизни, не давая шага свободно делать, заворачивая в такую тугую паутину обстоятельств, что только выпутывайся.

Но выбор невидимки, гениального изобретателя, быть невидимым, оказывается шибко чреватым – смерть, настигающая расплатой за гениальность, ложится в русло сюжета естественно.

«Война миров» гудит приключениями, но марсиане здесь, словно силы тьмы, вторгающиеся в реальность, и объединение, необходимое для противоборства оным, представляет собой насущную целостность.

Столь же необходимую, сколь и неосуществимую в реальности, где люди не могут объединиться против зла: оно почему-то всегда оказывается сильнее.

Политическое.

Финансовое.

…А вот – Уэллс, собеседующий с хитро прищурившимся Лениным: фантаст, не верящий в фантастические планы глобально переустроившего мир гения.

…Мальчишка Уэллс, сломавший ногу, пристрастился к чтению  настолько, что осознал: вне сочинительства его жизнь не состоится.

В общем, он быстро преуспел на литературном поприще: «Машина времени» принесла популярность.

Адские, холодные сферы будущего завораживали, пугая.

Мощный его интеллект! Творческая продуктивность…

За десятилетие до Эйнштейна и Минковского он объявляет, что наша реальность четырёхмерна, четвёртое измерение собою организует время.

Машина времени скользит по нему, но открывающиеся картины грядущего не сулят счастья.

Интересно – Уэллс пишет совершенно реалистично о несуществующих вещах, требовавших, казалось бы, совершенно иной стилистики.

Границы между чисто художественной литературой и миром фантастики будто стёрты, миры становятся полупроницаемыми, время… достаточно условно.

Оно сжимается.

Растягивается, как резина.

Человек-невидимка проходит сквозь него, играя собственными возможностями.

Он оставил фейерверк литературы: словно создал собственную, перекликающуюся отчасти с гигантскими величинами Свифта и Гофмана; он оставил фейерверк, великолепие которого не тускнеет.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик