ИСКРЫ ИСТОРИИ ИЕЗУИТОВ

Просмотры 111

Генерал или генеральный настоятель?

Лойола узнал в жизни столько боли, столько противостояния обстоятельствам, что, как выжил вообще, делается странно…

Вот, покалеченный, несколько раз ломали кости, одуряя храброго идальго вином, чтобы срастались вновь и вновь, он просит отца привезти ему рыцарских романов, ибо только карьера рыцаря привлекательна ему, только рыцарское дело в чести.

Отец, объездив на ослике всю округу, не находит никаких книг, кроме духовных, и, вздохнув, вероятно, Лойола начинает читать эти, чтобы внезапно засияли ему новыми красками рубины и изумруды веры.

Крупномасштабен Рубенс, и «Чудо святого Игнатия Лойолы», написанное им для церкви исповедующего дома иезуитов в Антверпене, сияет красочным составом: священнические одежды, сотканные из золота, месса отслужена, голову Лойолы окружает нимб, и, хоть и вышел к толпе, глаза, явно меченные слезами, обращены к небу.

Демоны изгнаны.

Ангелы несут пальмовую ветвь.

Орден, ставящий целью контролировать историческое становление человечества всеми возможными путями, создавался, как объединение нескольких людей, готовых способствовать папской власти, что во время бушевания Реформации было серьёзно.

Медитация соединяется с молитвой: тонко ткутся «Духовные упражнения», призванные видоизменить человека.

На четыре этапа или недели распределённые упражнения помогут способствовать устранению земных привязанностей и осознанию Божьей воли.

Различные методы используются: испытание совести, например, подразумевает осознание греха с последующим покаянием, а созерцание евангельских событий – своеобразное погружение в мир, отъединённый от последующего – с избытком телесности; три образа совершения молитвы указывал Лойола, соединяя её с размышлением, но покой необходим всякой.

Собственная его жизнь – буря бурь.

Участвуя в обороне Памплоны, осаждённой французскими и наваррскими войсками, получает тяжелейшие ранения: снаряд проходит между ног, задев одну, сломав другую…

Храбрость его вызывает уважение атакующих: Лойолу лечат французские врачи, потом на носилках несут в отцовский замок.

Боли будет много.

Операции следуют.

Считалось, что он умрёт.

Но он выжил.

«Жизнь Иисуса Христа» картезианца Рудольфа и том «Жития святых» открывают ему свет, которого не ждал.

Паломничеству в Иерусалим предшествует поездка в Монтсеррат; ночь в часовне, проведённая перед образом Пресвятой Девы, которой приносит обет целомудрия – телесной чистоты.

Меч его и кинжал, остающиеся в часовне: Лойола считает посвящённым себя в рыцари Царицы Небесной.

Он словно хочет раствориться в свете небытия: он живёт подаянием, помогает в больницах, время проводит в молитвах; но… иное разгорается в нём, и, чувствуя необходимость познаний, он начинает учить латынь в Барселоне, одновременно уча детей катехизису, проповедуя, помогая советом всем, кто обращается.

Он становится известен.

Духовные упражнения зреют уже тогда.

С инквизицией проблемы могли бы стать корнем бед, но Лойолу настолько ведёт определённая сила, как будто создание ордена предопределено.

Новый монашеский орден?

Не только, там ещё дополнительный обет даётся…

Кроме того, деятельность иезуитов настолько велика и разнопланова, что давно вышла за пределы всякого монашества, и столько связано со спецификой их деятельности, что образ Лойолы очень сложно сияет потомкам.

Святого Лойолы.

Персонажа мировой исторической мистерии, отмеченного таким захватывающим огнём, тайна какого была неясна ему самому.

 

Компаньон, преемник и биограф Лойолы, упорен и безразличен к телу, которое… словно и противоречит душе, Д. Лайнес составляет статут ордена, подчёркивая главное, не отступая от девиза: «К вящей славе Господней!», – он же пишет объяснения к оному статуту.

Д. Лайнес – второй генерал ордена, преемник Игнатия Лойолы, происходил из Кастилии, из семьи сефардов, и, изучая грамматику в Сорни, не предполагал, как все, не ведая грядущего, как может развернуться жизнь.

Узоры её плетутся тонко, да и сама она есть ветвление обстоятельств, создаваемых не нами, но то, как человек реагирует на оное ветвление, говорит о его сути.

Лайнес учится дальше, шлифуя мысль, набирая кристаллы знаний; он получает докторскую степень философии в университете Алькала-де-Энарес, а в Парижском университете изучает богословие.

Долгие тогдашние дороги: верхом, не подвёл бы конь, или на повозке с колёсами – сплошными деревянными кругами.

Опасные тогдашние дороги, но именно в Париже Д. Лайнес знакомится с людьми, во многом определившими его путь.

Помогающими раскрыть свою суть.

Во время мессы, в день Успения Пресвятой Богородицы он приносит обеты нестяжания, целомудрия и миссионерства в Святую Землю – вектор его жизни определён.

Препятствия сугубо земного плана мешают отправиться в Святую Землю: Лайнес едет в Рим, предполагая предоставить себя святому престолу; в 1537 году он рукоположен в священники.

Сух хворост схоластики.

Быстро, от искры интеллектуальной энергии, вспыхивают огни конфликтов.

Лайнес был папским послом во время трёх периодов Тридентского Собора. Он профессорствует в Римском университете. Он занимается  между первым и вторым собором реформою монастырей и епархий.

Его проповеди звучат.

Речист и горит верой, полагая её истиной жизни, он проповедует во Флоренции, Венеции; из Сицилии, где гремели его слова, он сопровождает флот Гаспара де Валлье: рейд на Триполи успешен.

Лайнес на какое-то время остаётся в Африке, пока его не призывают в Рим.

Разумеется, жизнь его известна пунктирно: разрывов больше, нежели чётких линий.

Устав нового ордена – «Общества Иисуса» – утверждён папской буллой.

Лойола логичен в качестве первого генерального настоятеля, или генерала, Лайнес становится генеральным викарием.

Лойола фактический создатель Ордена, человеческий мотор веры недолго занимает главную позицию – смерть вносит свои коррективы. Лайнес становится вторым генералом.

Представительская деятельность ордена сильно связана с его именем: своеобразен импульс, данный им образовательным центрам, переместившим ось иезуитских представительств из резиденций в школы.

Многие страны заинтересованы в открытии подобных школ.

Лайнес обнаруживает (а борьба ведётся не на шутку) умеренность и человечность по отношению к протестантам, и, разнообразен, издаёт сочинения

«Тридентские диспутации» покажут сложность тогдашней интеллектуальной жизни в богословских и философских аспектах; «Диспут об уплате процентов» своеобразно развернёт панораму соединения земного и небесного.

Энергия и дипломатичность во многом определяют ядро его личности.

Твёрд и гибок одновременно, и верность делу сияет алмазной гранью.

Целеустремлён, разумеется, и организаторский талант раскрывается цветком истории.

…в которой Лайнес остаётся блистательным персонажем.

 

Первое издание «Официального плана образования иезуитов» – финал 16 века, бумага, изготовленная по совершенно другой технологии, нежели принята теперь.

Мало ветшающая бумага, рассчитанная на века, как и движение иезуитов, скрытая цель которых – поставить под контроль историческое становление человечества, используя все возможности – от женской прелести до финансовой мощи.

Ведёт, конечно, дух – и, исходя из этого, пятый генерал Клаудио Аквавива («Да здравствует вода! Жизнь, выделившая из себя некогда ничтожной каплей»), разрабатывая принципы образования братьев, предполагал именно духовные бездны.

Бездны душевные заставляют ум метаться обезьяной: упражнения, разработанные основателем ордена, позволяют смирить его, подчинить дисциплине, которой всё освещено внутри ордена.

Ученик должен быть трупом по отношению к учителю.

Во время молитвы иезуит мёртв: кот Шредингера из других времён и миров словно показывает подобное состояние (без молитвы, разумеется) – он и жив, и мёртв одновременно.

Принцип подчинения способствует предельному углублению в философию, в частности, в недра, жилами своими объясняющие сущность жизни.

Бытия, которого она часть.

Неаполитанский гранд Клаудио Аквавива – выходец из старинного рода, герцог, десятый ребёнок в семье.

После изучения права в университете Перуджи (рогат параграф! Сух, как стрептоцид, и строг закон!) герцог становится священником, но древность рода приводит к папскому двору – Пий V благосклонен к нему.

Франческо Борджиа, бывший предшествующим генералом, сильно влиял на Акваваиву, космос его, его мироощущения, слишком отличные от возможностей нынешних людей.

Спасение, трактуемое иначе, но грех и соблазн похожи, ныне предстают, только в других упаковках: современность сказывается, а технологии влияют на всё.

Аквавива, вступив в орден, продолжает обучение, совершенствуясь в пространствах философии и богословия. В родном Неаполе и в бурном вечно Риме публикует труд «Superiore Provinciale».

Провинциальный настоятель – должностное лицо, осуществляющее на определённой территории наблюдение за всеми членами общины. Руководство подразумевает тонкость и изощрённость управленческой мысли: механизм управления должен быть отлажен, и скрип ереси при работе интеллектуальных или духовных шестерёнок да не исказит музыку гармонии… веры и мира.

Генеральные конгрегации проводились пышно, но закрыто: на четвёртой Клаудио Аквавива избирается, после смерти Эверанда Меркуриана, генералом.

Генеральным настоятелем – но генерал звучит внушительней, да и вернее отображает суть – у иезуитов, которых по изначальному папскому повелению не должно быть более 60, уже целая армия.

Срок его руководства орденом самый продолжительный: 34 года возглавляет, во многом определяя грядущую политику, в то время как его собственная благотворна для ордена, вырастающего за десятилетия правления Аквавива на 8 (примерно) тысяч человек.

Престиж ордена возрастает крещендо, несмотря на шероховатости, в частности связанные с учением Луиса де Молина, иезуита-богослова, больше склонного к кабинетным лабиринтам изысканий, нежели к проповеди, или активной деятельности в миру. Книга де Молина, трактуя вариант среднего знания, получила известность.

Её вектор – согласованность свободной воли, слишком условной, коли рассматривать жизнь через призмы любого опыта, с дарами благодати, и  главное – с божественным предопределением.

Пышнотелый, держащий на ладони собор Фома Аквинский строго – блики улыбки были ему незнакомы – взирает на своевольного иезуита, тщащегося согласовать учение Фомы с мнениями иезуитов, набирающих всё большую силу.

Де Молина отвергает безусловность предопределения, а сильно закрученный механизм благодати ослабляет до крайности, что, учитывая противоречия Фоме, вызывает бурные эмоции доминиканцев, но иезуиты вступаются за своего.

Сух хворост – огонь конфликта разгорается резко.

Конгрегация, назначенная для рассмотрения вопроса, тушит огненные волокна противоборства, но бушевавшие споры несколько омрачают сильные годы правления Клаудио Аквавива, благосклонного к своему мудрецу, ибо де Молино, очевидно, обладал сокровищем мудрости.

Аквавива разнообразен в деятельности: внутреннее совершенствование должно производиться на фоне изменений мира. Миссионерским усилиям Аквавива придаёт новый импульс – и в Европе, и по миру: Азия, Латинская Америка, Африка – всё должно быть охвачено.

…Заодно и выясним, нет ли в глубинах Африки песьеглавцев, или людей, чьи глаза, нос и рот помещаются в пределах груди.

В десятках стран, включая дали Японии и Китая, создаются миссии.

Первая официальная история ордена была составлена по поручению Аквавивы Николаем Орландини.

Пятый генерал…

Он политик, гибкий и умелый, изощрённый лис политики, лавировавший между папами Климентом VIII и Павлом V, находивший компромиссы с императором Филиппом II. Он, работая на других полюсах, способствовал распространению «Духовных упражнений» и организовал составление ежегодного отчёта всех провинций.

Структуры ордена укреплялись.

Аквавива твёрд, как алмаз, воля – туго натянутый мост между желаемым и возможным; используя политическую гибкость, такт и вкрадчивость, он всегда умел выстраивать нужные альянсы.

Дальновидный стратег, сочетающий решительность с дипломатичностью, организатор, мыслящий системно, он остаётся одним из ярчайших деятелей истории, причём световая составляющая его деятельности очевидна.

 

Словно сплавил своеобразно маньеризм, одной из ключевых фигур которого был, и барокко – тяжёлое барокко, пышное, как византийская осень, хотя от неё, роскошной империи, далеко отстоял – Джакомо да Виньола, создатель главного храма иезуитов.

Способ компановки и модуляции пространственных масс посредством применения ордеров архитектуры был новаторским у него – влиятельнейшего представителя архитектуры эпохи маньеризма. Он же создаёт совершенный трактат зодчества на все времена – «Правило пяти ордеров архитектуры», с кристальной, каждая грань сверкает, ясностью определяя понятие ордер.

Церковь Иль-Джезу в Риме – первый иезуитский храм, образец для последующих. «Во имя Иисуса» – церковь и должна звучать новаторски – архитектор отказывается от центрической схемы Высокого Возрождения, принимая возвратным, обогащённым современной ему современностью ходом базиликанский тип раннехристианских церквей Рима.

Строга и пышна Иль-Джезу, композиция которой становится иезуитским каноном.

Переливаются фонтаны – живые деревья воды: в сумме сделанного де Виньолой городские фонтаны занимают особое место, словно творя их, мысленно радовался игре струй, ликовал, как ребёнок, математик и иезуит архитектуры.

Водомёты, различные по форме, обыгрывая динамику вечно льющейся воды, будто заставляют чувствовать пульсации барокко.

Вечность воды, из которой и вышла жизнь.

Де Виньола начинал карьеру в Болонье – частные заказы на рисунки для инкрустаций, живопись, но постепенно сосредотачивается на архитектуре.

Зарисовывая античные памятники, изучал перспективу, взаимоотношения камня и света, золотые миры пропорций.

В Риме углублённо постигал античные сооружения, работая уже над знаменитым своим трактатом.

Во Франции по приглашению короля созидает дворец Фонтенбло; вернувшись в Рим, поступает на службу к Юлию II, проектирует и строит виллы, беря за образец перлы Древнего Рима.

Он работает с Микеланджело, под руководством которого возводит два малых купола собора святого Петра, возглавляя после смерти Буонаротти работу над завершением собора.

Движение к барокко неустанно: нужна тяжёлая линия, массивы украшений, сквозь всю барочную сумму вернее просвечивают области неземной красоты.

Вилла Фарнезе и церковь Иль-Джезу – правозвестники барокко: оно скоро захватит и живопись, и архитектуру, утвердив своё главенство.

Вилла Фарнезе поставлена на пятиугольном подиуме типа «скалы»: бастионы возвышаются по углам – никакой неприятель не страшен; двор круглый, два яруса кольцевых арочных галерей, перекрытие сводами, отчасти контрастирующее с внешним строгим обликом замка.

Идея барокко – идея вечного движения: она великолепно выражена в композиции виллы; лестницы широки, замок соединяют с внешним парком и с грациозным садовым павильоном.

Виньола – архитектор больших масс, в неменьшей степени и архитектор-пейзажист.

И церковь Иль-Джезу сияет отблеском сада небес, благородно соединяя возвышенное и земное, определив своим сгустком дальнейшие пути архитектуры, представив Виньолу как архитектора архитекторов.

Александр Балтин,

поэт, эссеист, литературный критик

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

«БЕССМЕРТИЕ – ЭТО ТАК ПРОСТО»: НАСЛЕДИЕ ЭМИЛЯ БРАГИНСКОГО

К 105-летию со дня рождения Эмиля Вениаминовича Брагинского Сценарный стиль его лёгок, но и глубок – «Сослуживцы», распустившись цветком неожиданно построенных взаимоотношений, становятся «Служебным романом», добром и теплотою облучающим мир…

ЛИДИЯ ФЕДОСЕЕВА-ШУКШИНА: МУДРАЯ СИЛА И ВЕЛИКАЯ ЖЕНСТВЕННОСТЬ

Памяти Лидии Николаевны Федосеевой-Шукшиной Народная, словно светящаяся добротой и искренностью, – так калина горит красным цветом. Из глубин жизни изъятая «Калина красная», простая в сложности своей, с мучительными жизнями; под…

ВАСИЛИЙ КАМЕНСКИЙ: «НЕ В СМЕРТЬ УШЁЛ, А УЛЕТЕЛ»

К 65-летней годовщине смерти Василия Васильевича Каменского Авиация – вариант технической поэзии: полёт обеспечивают и созвучия, но Василий Каменский, летающий поэт, совместил сии возможности проникновения в тайны реальности… Вот! Безрадостные…